Лиходеева. Игры с нечистью - Марьяна Брай

— Ух, змеюка ты, Лука!. И как только в тебе уживается нарциссизм и подхалимаж? Страдаешь, наверное, адски… Ну, значит, несёт от этих, одержимых, хуже, чем из уличного сортира на автостанции. Бесов-то я тогда не видела. Вот умение видеть, при переходе, наверное, уже приобрела.

— А переход? Как ты его нашла? Ну, не знал бы тебя, не поверил бы ни за что: машины в небе, телеграф без столбов, мясо из бобов…

— Надоело всё, Лука, горше редьки надоело. И работа нелюбимая, и отец, к этому времени ставший совершенным деспотом. Старым, поскольку женился на матери, и меня родили уже за пятьдесят годков, злым, привередливым и словоохочим на унижения в мою сторону.

— Унижения? – Лука сощурил левый глаз.

— Ага, любимая его фраза: «Никогда ты не добьешься моих высот, лентяйка, никогда!». Матушка моя оказалась не больно сердобольной, и как только я поступила в университет, уехала в Италию, ибо жить с ним стало невозможно – ненавидел всех: от воробьев, засравших подоконник до квартиросъемщиков в соседнем подъезде.

— Значит, ты решила просто поехать куда глаза глядят? – бес переспрашивал это уже третий раз, поскольку до этого момента я уже доходила, но детали, интересующие его, не позволяли продолжить рассказ.

— Нашла в почтовом ящике рекламный буклет, и поняла, что должна ехать. Никогда не знала раньше такого чувства тоски и какой-то… — я замолчала, вспоминая ту пустоту внутри, обретшую в тот самый момент границы внутри моей души. — Какое-то ощущение необходимости, понимаешь? — я глянула на Луку.

В темноте вдруг я увидела очертания его лица. Не знаю, или глаза привыкли, или он умел вот так вот показаться хозяйке даже в полном мраке.

Тот пристально рассматривал мое лицо, и его кошачьи глаза, желтизной своей, будто пытались проникнуть в мой разум. Я моргнула, и собеседник отвел взгляд.

Глава 13

На какое-то время я зажмурилась, чтобы снова посмотреть на Луку, и понять – увижу ли его опять вот так – как в прибор ночного видения. Открыла глаза. Бес сидел передо мной в прежней позе – сложив ноги под собой. Руки его упирались в колени. Он молча наблюдал за мной.

— И? Петроглифы, говоришь? Что-то я о них знаю, Анна Львовна, но не помню, что именно, — бес даже глаза прикрыл, будто пытаясь считать информацию откуда-то с изнанки черепа.

— Да, поехала в Карелию, на Онежское озеро. С первым попавшимся туроператором. А когда на месте оказалась, почувствовала внутри тишину. Впервые, Лука! Впервые сама с собой в мыслях не спорила, ничего не обсуждала. Пустота и тишина… и сосны шумят как-то…как-то особенно мирно, что ли… А когда к камню прикоснулась, лечь на него захотелось.

— Легла? – бес аж шепотом заговорил.

— Присела на землю, а к нему спиной прижалась. И заснула, кажется. А проснулась – вокруг ночь и тишина. Филин только один ухает…

— А может это сова ухала?

— Может, но это не важно.

— Еще как важно, Анюта! Филин это…

— Рот закрой, а то я рассказывать брошу, орнитолог мамкин!

— Почему это мамкин? — бес похоже, даже обиделся такому сравнению.

— В общем, детали, пожалуй, опущу, иначе, неделю еще придется рассказывать. Говорю с тобой только потому, что узда твоя нужна как воздух. А долги я отдаю! Монахи меня там ждали. А я голая…

— Прям целиком? Вся? – Лука аж присвистнул и встал на ноги.

— Сядь, дурак. Мне тебя там не видно. Шею выверну. И так не ворочается уже. Конечно вся! Мне потом объяснили, что одежда не может во времени переместиться – только живой организм. И с этими монахами я пришла ночью в монастырь.

— Голая? С монахами? – бес не только не сел, но и принялся суетно мельтешить, местами пропадая, но я видела колебания воздуха, похожие на пары от бензина, и всегда знала, где он находится.

— Сядь, а то ты когда активизируешься, воняешь еще сильнее. Ся-адь! — приказала я и он вернулся в прежнюю позу. — Как долго я была в монастыре, и чему меня там учили рассказать не могу, но видела я вашего брата достаточно, и одержимых вами тоже видела. Ну, ты и сам прекрасно знаешь, что от меня бесу не скрыться.

— Знаю, Анна Львовна, а как же, я ведь вам потому и доверился…

— Потому что или стать моим помощником, или вернуться на малую Родину тебе светило, поближе к адскому пламени, а ты не больно работать любишь, так ведь?

— Ну, вы не особо меня унижайте, знаете, — бес надулся и отвернулся, — я ведь тоже честь имею и…

— Хвост ты имеешь, да. А вот честь – это не про нас с тобой, слушай дальше. А будешь дуться, закрою разговор. Да, и осталось-то того рассказа, на пару минут. В общем, сначала мне попытались дать учителей этикета, письменности, но, когда эти две премудрые женщины увидели, что я и без них обхожусь, частично отстали. Единственное, танцам обучили на кой-то черт…

— Не поминай отца моего…

— Рот закрой, и не перебивай, а то я тебе с ним встречу обеспечу. Экстренную. И последнюю… перед твоей смертью, — прервала я очередное словоблудие беса. — На чем я там остановилась? А! после обучения меня привезли на... не важно, в общем… Так я стали подданной Российской империи, — этими словами хотела я закончить уже разговор, но Лука, все еще, кажется, обдумывающий слова «голая с монахами», цокнул языком.

— А про Победоносцева не хотите рассказать? Обер-прокурор Святейшего синода Константин Петрович Победоносцев… — Лука встал, заложил руки за спину, и принялся с видом университетского преподавателя расхаживать по шкафу. — Вы ведь все его протеже? Он начальник службы, в которой вы работаете? Он? Ви-ижу, как глаза у вас позеленели, значит я в точку попал. Слышал, он, с самим государем эту вашу службу планировал…

— Закрой рот и сядь. И вот эти имена, которые сейчас озвучил, не произноси больше, а лучше и вовсе забудь. Ирина Петровна, коли узнает, что ты в курсе тайной информации, даже разговаривать со мной не станет, — прошипела я, чувствуя, как внутри разгорается огонь: откуда этот недоумок