Лиходеева. Игры с нечистью - Марьяна Брай

было красиво, жутко и абсолютно нереально. Я хотела спросить что-то еще, но тепло от печки, горький кофе и мягкий, убаюкивающий голос Луки, продолжавшего что-то бубнить про «сплавы и составы», сделали свое дело. Голова стала невыносимо тяжелой. Я просто приложила лоб к прохладному дереву стола, решив закрыть глаза буквально на секунду...

Проснулась я от того, что в спину словно воткнули десяток раскаленных спиц. Шея затекла, рука, на которой я спала, превратилась в чужой, покалывающий иголками предмет. Я с трудом разогнулась, издавая стон, больше похожий на хруст старого шкафа. За окном уже брезжил серый, невнятный рассвет. Кухня выстыла. А прямо передо мной, на том же месте, сидел Лука. Он выглядел... вызывающе бодрым. Его силуэт был четким, а на губах играла самодовольная улыбка.

— Ну что, госпожа Лиходеева, — пропел он, и от его голоса у меня зазвенело в ушах. — Доброе утро! Мы наконец можем ехать за уздой? А потом, как и договаривались, обсудим вопрос возвращения моей былой мощи?

Я недовольно айкнула, пытаясь размять затекшие плечи, и фыркнула на него, как рассерженная кошка.

— Какого черта ты дал мне заснуть вот так?! — возмутилась я, оглядывая кухню. — У меня там в комнате перина стоит, на которую я последние деньги ухнула! Она вторую ночь пустует, пока я тут лицом стол полирую! Мог бы и разбудить, ирод.

— Разбудить? Тебя? — Лука рассмеялся, и в этом смехе было слишком много торжества. — Ты так сладко сопела, Аннушка, что я побоялся нарушить твой покой. К тому же, у меня был важный процесс... медитации. Пора завтракать, дева! Жор у меня с утра дикий, просто зверский.

Он потянулся, демонстрируя подозрительную бодрость для беса, который якобы «ослаб». Я посмотрела на него, потом в сторону своей спальни. Лука был слишком уж довольным, из чего я сделала выводы, что перина все же не пустовала.

— Жор у него, — проворчала я, вставая и пытаясь вернуть ногам чувствительность. — Надеюсь, ты хотя бы не храпел на моей перине, пока я тут спину гробила.

Бес лишь хитро подмигнул мне, и я поняла — этот день обещает быть еще длиннее, и ничуть не легче предыдущего.

Глава 16

Мы вышли из ресторана, и я почувствовала, как вечерний петербургский воздух, пропитанный сыростью и запахом табака, мгновенно выдувает остатки тепла. Вид у меня был, мягко говоря, специфический. Для похода в приличное заведение я выбрала наряд, который в приличном обществе назвали бы «катастрофой». Плохенькое платье из дешевой саржи, купленное на Сенном рынке специально для маскировки, сидело на мне так, будто его шили на испуганное привидение.

Но возвращаться домой переодеваться времени не было — копать землю в саду старой усадьбы в шелках было бы верхом идиотизма, а эта тряпка всё равно была предназначена на заклание грязи и дерну. Рядом, едва не светясь от удовольствия, семенил Лука. Его полупрозрачная физиономия выражала такое блаженство, какое бывает только у бесов, соприкоснувшихся с грехом чревоугодия.

— Нет, Аннушка, ты как хочешь, а расстегаи с куропаткой — это единственное оправдание существования этого города, — он довольно кряхтел, поглаживая себя там, где у нормальных людей находится желудок. — А борщ? Ты видела этот навар? Это же не еда, это поэма, написанная жиром и свеклой. Понимаешь, в чем твоя беда? Ты относишься к пище как к топливу, а ведь хорошая, со вкусом поданная трапеза — это фундамент для здорового духа. Даже если этот дух, как я, временно лишен плоти.

— Фундамент моего банкротства — вот что это такое, — огрызнулась я, кутаясь в поношенную шаль. — Ты сожрал мой недельный запас на дрова и свечи за один присест. Надеюсь, куропатка не встанет у тебя поперек твоей нематериальной глотки.

Я молчала, обдумывая планы на вечер. Выбора не было. Нам придется вернуться в тот самый игорный дом, где я уже имела сомнительное удовольствие играть в карты. Лука, при всей его невыносимости, был прав в одном: жить хочется на широкую ногу, а не на ту хромую конечность, которую мне предлагала моя нынешняя финансовая ситуация. Держать себя в черном теле только ради того, чтобы когда-нибудь купить приличный комод — идея так себе. Если уж я ввязалась в эту историю со стражницами, то хотя бы должна выглядеть как женщина, у которой есть деньги на прислугу, а не как та, что сама выносит помои.

Возница, завидев мой решительный взмах рукой, притормозил у тротуара. Экипаж был под стать моему платью — разболтанный, пахнущий старым овсом и мокрой кожей, но выбирать не приходилось. Только такие согласятся уехать за город, подождать сколько нужно и привезти обратно.

Последние копейки исчезли в кармане возницы с тихим, почти издевательским звоном, напоминающим звук маленькой гильотины для моего бюджета.

— На окраину, — бросила я, называя адрес усадьбы, из которой когда-то вытащила этого рогатого прощелыгу.

Мы ехали в тишине, если не считать бесконечного дребезжания колес и трескотни Луки. Он знал, мерзавец, что при вознице я не стану на него шипеть и требовать заткнуться, поэтому пользовался моментом на полную катушку.

— Игорный дом — это твой шанс, Аннушка, — вещал он, устроившись на сиденье напротив так вальяжно, будто это был его личный выезд. — Там кошельки у господ такие толстые, что у них одышка начинается, когда они их достают. Но! В этом твоем... наряде... тебя пустят разве что на кухню, кости обгладывать. Тебе нужны платья. И не просто платья, а такие, чтобы декольте заканчивалось где-то в районе здравого смысла, а кружева было столько, чтобы у мужчин рябило в глазах. Ты должна выглядеть как доступная вдовушка, понимаешь? Скорбящая, но готовая к утешению. Это состояние полностью лишает мужчин остатков ума. Они смотрят на вырез, а не в карты. И вот тогда мы их тепленькими и возьмем. Суммы нам нужны крупные, душа моя. Очень крупные. Я, знаешь ли, привык к определенному уровню сервиса.

— Если ты не замолчишь, я прикуплю не платья, а экзорциста на полставки, — прошептала я одними губами, глядя в окно.

Возницу я попросила остановиться не у самих ворот усадьбы, а чуть поодаль, за поворотом, где густые заросли ивняка скрывали дорогу. Вылезая из кареты, я почувствовала, как в ботинки тут же просочилась холодная влага.

— Ну и где мы возьмем инструмент, о великий ценитель куропаток? — спросила я, когда экипаж скрылся в тумане.