Лиходеева. Игры с нечистью - Марьяна Брай

запрыгнул на край ямы. — Закапывай это безобразие, хватай сундук и пошли к дороге. Я чувствую, как конюх начинает протрезвляться, а у него характер — хуже, чем у твоего Панфилова после бессонной ночи.

Я вздохнула, понимая, что правды сейчас не добьюсь. Кое-как закидав яму землей и прикрыв ее ветками, я обхватила холодный железный ящик. Он тянул руки вниз, словно был налит свинцом.

— Домой, — скомандовала я. — И если там окажется что-то, что мне не понравится, Лука... я найду способ применить эту узду на тебе в первую очередь.

— Ой, испугала ежа голым... — он осекся, поймав мой взгляд, и поспешно добавил: — Иду-иду! Неси аккуратнее, это же семейная реликвия, а не мешок с картошкой!

— Ты понимаешь, что мы сейчас выглядим как два грабителя могил? — спросила я, когда мы наконец добрались до места, где нас должен был ждать возница. — Почему «как»? — искренне удивился Лука. — Мы и есть грабители. Только мы грабим твое собственное прошлое. Это, Аннушка, называется «реституция». Красивое слово, правда? Сразу чувствуешь себя не воровкой, а благородной дамой, восстанавливающей справедливость.

Экипаж всё еще стоял на повороте. Возница, кажется, спал, натянув шапку на глаза.

— Эй! — я постучала по колесу. — Едем обратно. Старик вздрогнул, посмотрел на мой грязный наряд, на тяжелый сундук в моих руках, но, видимо, за долгие годы работы в Петербурге он видел и не такое. Он просто кивнул и указал на дверь. В карете Лука снова разошелся.

— Знаешь, — начал он, глядя на сундук у моих ног, — бабка твоя, Аграфена, она ведь не просто так его закопала. Время тогда было смутное. А этот артефакт — он ведь имеет одну особенность. Он не просто ловит. Он... запоминает.

— Запоминает что? — я насторожилась.

— Энергию. Каждого, кто был пойман. Это как картотека, только кусачая. Ты вот думала, куда деваются те, кто «тает, как снег»?

— Ты сказал — перемещаются за предел.

— Ну... в общем и целом — да. Но перед этим они оставляют здесь свой «отпечаток». Так что, когда ты откроешь его дома, не удивляйся, если в комнате станет немного тесновато от воспоминаний. И ради всего святого, Аннушка, купи уже нормальное платье.

Я закрыла глаза, слушая его болтовню. Сундук под моими ногами казался живым. Он дышал холодом, и мне чудилось, что из-под крышки доносится едва уловимый шепот сотен голосов, пойманных когда-то моими предками.

— Мы купим платье, Лука, — тихо сказала я. — Как только выиграем эти деньги. Но сначала я узнаю, что ты от меня скрываешь. И поверь, тебе это не понравится.

— Посмотрим, стражница, — бес усмехнулся, и в темноте кареты его глаза на мгновение вспыхнули красным. — Посмотрим, кто из нас первым захочет закрыть этот сундук обратно.

Мы вернулись в мою обитель, которую после прогулки по заброшенным садам и копания в сырой петербургской земле язык не поворачивался назвать «домом». Это было просто помещение, где пахло пылью, старым деревом и моим собственным раздражением.

Я стояла посреди кухни, глядя на свои руки. Грязь забилась под ногти, пятна на подоле платья шептали о том, что его пора либо сжечь, либо долго и мучительно отстирывать. Но главная проблема была даже не в платье. Чтобы просто почувствовать себя человеком, мне нужно было помыться.

А в этой реальности «помыться» означало совершить небольшой трудовой подвиг.

— Какая ирония, — раздался за спиной вкрадчивый голос Луки. Он уже успел материализоваться на краю плиты и теперь с искренним сочувствием — ну, или его очень качественной имитацией — разглядывал мои грязные ботинки. — Благородная наследница великого дара, стражница, чье имя должно вызывать трепет у инфернальных сущностей, стоит в холодной кухне и думает, как бы ей не околеть в тазу.

— Лука, если ты сейчас не замолчишь, я найду способ встроить твой дух в эту самую плиту в качестве вечной заслонки, — пообещала я, не оборачиваясь.

— О, я просто констатирую факты! — он всплеснул прозрачными руками. — Будь у меня сейчас те силы, что были при твоей прабабке, я бы натаскал тебе воды из колодца минуты за-ааа… одну! И пока ты, содрогаясь от брезгливости, снимала бы эти грязные тряпки, я бы уже нагрел ее до идеальной температуры. А еще лучше — мы бы сейчас находились не в этом захолустье, а в благоустроенном доме в центре. Знаешь, Анна, там, где есть ванны из мрамора, подача горячей воды прямо в краны и — о боги! — горничная, которая чистит твои туфли, пока ты пьешь утренний шоколад. Девушке твоего ранга, между прочим, не помешало бы иметь прислугу.

— Горничную? — я горько усмехнулась, ставя тяжелое ведро на печь. — Лука, я сейчас едва свожу концы с концами. Моя «горничная» — это ты, и толку от тебя в плане уборки, прямо скажем, ноль.

— Вот потому-то нам и нужны деньги, — наставительно произнес бес. — И широкая нога. Жить нужно так, чтобы соседи завидовали, а враги боялись заляпать ковер твоей кровью.

Я проигнорировала его рассуждения о высоком стиле жизни. Печь неохотно занялась, дрова затрещали, обещая тепло через добрые полчаса. Я планировала просто ополоснуться в тазу, поливая себя из ковша — вершина доступного мне сейчас комфорта. Но взгляд мой постоянно возвращался к сундуку, который я с таким трудом приволокла из усадьбы. Он стоял на полу, тяжелый, угрюмый, покрытый слоем вековой ржавчины и земли. Замки на нем выглядели так, будто их ковали в кузницах самого ада специально для того, чтобы бесить меня.

Я взяла со стола старый кухонный нож. Попытка вставить его в щель между крышкой и корпусом закончилась предсказуемо: сталь жалобно звякнула, и кончик ножа остался где-то в недрах ржавого механизма.

— Какая тонкая работа, — прокомментировал Лука, качая ногой. — Сразу видно — мастер. Может, попробуешь его уговорить вежливо? Или потыкаешь вилкой?

Я молча отложила обломок и взяла второй нож, побольше. Через две минуты у меня в руках было два бесполезных куска металла. Ярость, копившаяся весь день, начала искать выход.

— Топор, — вспомнила я.

Я вышла во двор. Вечерняя прохлада немного остудила пыл, но решимости не убавила. Возле дворницкой, под навесом, действительно лежал тяжелый, порядком зазубренный топор. Дворник Митрич, видимо, забыл его, уйдя в очередной запой. Вернувшись на кухню, я увидела, что Лука прикрыл глаза ладонью.

—