Лиходеева. Игры с нечистью - Марьяна Брай

в том же сквере. Если вы не против, то до восьми утра... А еще, узнал, что Наденьку доктор привез в Петербург из Москвы. Теперь она здесь с остальными... кто заболел той же хворью. Жду вас».

У меня было чуть больше получаса. Допить кофе, привести в порядок волосы, которые после ночи напоминали взорвавшийся стог сена и найти извозчика. Но тут я вспомнила, что в моем ридикюле лежат выигранные деньги. Я теперь богатая женщина — ну, относительно — и могу не торговаться с каждым старым клячником до хрипоты.

Быстро допив кофе, я накинула пальто и выбежала на улицу. Воздух был колючим, но это даже бодрило. Проходя мимо дворницкой, где, как мне казалось, плотность теней была чуть выше обычной, я шепнула:

— Лука, за мной.

— Ну вот, — его голос возник прямо у моего уха, пропитанный совершенно искренней, густой обидой. — Лука теперь навроде верного пса? Свистнула — и я должен бежать, задрав призрачный хвост? А где «Доброе утро, мой драгоценный помощник»? Где «Как спалось твоей инфернальной сущности»?

— Не начинай, бес. У меня нет времени на твои душевные травмы. Мы едем к управлению жандармерией. Алексей Петрович позвал встретиться в сквере, ново…

— А ты сразу и бежать... — перебил меня Лука, материализуясь уже на подножке извозчика, которого я поймала буквально через минуту. — Знаете, Анна Львовна, я хоть и бес, но в психологии полов понимаю побольше вашего. Мужчина — он по своей натуре охотник. А когда дева сама бежит в его путы по первому свисту, спотыкаясь о собственные юбки, он к ней очень скоро охладевает. Вы бы хоть для вида часок подождали. Пусть бы помучился в сквере, померз.

— Заткнись, психолог половой, — огрызнулась я, усаживаясь поудобнее. — Таких учителей я знала-перезнала, и советы твои мне нужны так же, как этой лошади — пятое копыто. Я хочу увидеть Наденьку. Хочу осмотреть девушку лично. Только так можно понять, имеем ли мы дело с какой-то экзотической заразой, которую наши эскулапы не в состоянии диагностировать, или здесь замешано что-то, что лечится не порошками, а экзорцизмом.

— Ой, всё, — Лука картинно отвернулся, глядя на проплывающие мимо фасады. — Лечите, диагностируйте. А я буду сидеть и скорбеть о вашем утраченном женском достоинстве.

В сквере было пусто и зябко. Алексей стоял у той же скамьи, заложив руки за спину. Увидев меня, он шагнул навстречу, и на его лице отразилось такое облегчение, будто я была его единственным шансом на спасение.

— Анна Львовна! Благодарю, что пришли. Он окинул меня взглядом и тут же нахмурился. — Вы совсем замерзли, у вас нос покраснел. Позвольте, накиньте мой бушлат, я постою в мундире, мне не привыкать.

Я невольно улыбнулась. Его рыцарство было таким искренним, что даже Лука на секунду перестал ворчать.

— Благодарю, Алексей Петрович, но не стоит. Мое пальто прекрасно греет, а я, признаться, жару не жалую. Рассказывайте лучше, что удалось узнать?

Он посерьезнел.

— Ситуация скверная. Заболевших уже семеро. И симптомы у всех идентичные — апатия, переходящая в полный ступор, падение температуры тела до пугающих отметок и... странный шепот во сне. Сегодня ротмистр сам лично навестит седьмого, это сын какого-то крупного чиновника. А Наденьку привезли в Градскую больницу. Под них закрыли целое крыло, никого не пускают. Говорят, врачи со всего Петербурга сегодня соберут там консилиум.

— Каким образом я туда попаду? — я посмотрела ему прямо в глаза. — Если там оцепление и консилиум, меня даже на порог не пустят.

Алексей заговорщицки понизил голос:

— Это как раз несложно. Если прийти туда к обеду и сказать, что вы хотите стать сестрой милосердия. Там сейчас рук не хватает, паника легкая среди персонала. Вас запишут, выдадут форму. А там, как только ротмистр и важные доктора разойдутся после осмотра, я вас проведу в то самое крыло. У меня там есть знакомый фельдшер, он закроет глаза на ваш визит. На том и договоримся?

— Прекрасно! — подал голос Лука, который всё это время кружил вокруг нас, пытаясь рассмотреть пуговицы на мундире Алексея. — У нас в запасе пара часов. Как раз хватит, чтобы сходить к модистке. Она тут недалеко живет, на соседней улице.

— Договорились. Встретимся у больницы через два часа. Мне нужно... кое-какие дела уладить.

— Буду ждать, — он поклонился.

Как только он отошел на достаточное расстояние, я повернулась к пустому месту, где стоял Лука и мысленно закатила глаза.

— Ты-то откуда знаешь, где живут модистки?

— Подслушал вчера в ресторане, — самодовольно отозвался бес. — Две дамы так азартно обсуждали фасон рукавов «жиго», что я невольно проникся. К тому же, Анна, если вы собираетесь входить в роль сестры милосердия, то модистка и размеры ваши сразу запишет... Там ведь одежда специфическая…

— Веди к своей модистке, проклятый эстет. Но если она шьет плохо — я вычту стоимость платья из твоего воображаемого жалованья.

— Обижаете, хозяйка, — хохотнул Лука. — У этой женщины такие иглы, что ими можно проткнуть саму ткань реальности. Идемте, Петербургу пора увидеть вас во всем блеске, а не в образе печального суслика. А вечером за игру…

Глава 19

У модистки Аллы пахло дорогим парфюмом, пылью от рулонов ткани и несбывшимися надеждами обманутых мужей. Лука, который еще утром изображал из себя обиженного пса, теперь пребывал в экстазе. Он кружил по ателье, едва не задевая полупрозрачным локтем изящные шляпные болванки.

— Аннушка, детка, умоляю, убери руки от этого серого сукна! — вопил он мне в самое ухо, пока я задумчиво трогала край добротной, но скучной ткани. — Ты в нем будешь похожа на моль, которая впала в уныние и решила покончить с собой в шкафу статского советника. Взгляни на этот черный сатин. Видишь, как он ловит свет? Это не просто ткань, это обещание скандала. А вот этот шелк...

Алла, миловидная женщина с игольницей на запястье и взглядом, способным мгновенно оценить толщину чужого кошелька, терпеливо ждала.

— Мне кажется, черный сатин в сочетании с этим кружевом будет весьма... уместен, — произнесла я, послушно повторяя указующий жест Луки.

— О, у вас прекрасный вкус, Анна Львовна! — пропела модистка. — Это кружево привезли из самого Брюсселя.

— Из Брюсселя она его привезла, как же, — фыркнул Лука, зависнув над прилавком. — С Сенного рынка она