Лиходеева. Игры с нечистью - Марьяна Брай

Я не ответила. Размахнулась и с оттяжкой ударила по заржавевшему крепежу. Искры брызнули в разные стороны, металл взвизгнул. Еще один удар, более точный и злой — и петля отлетела, ударившись о стену. Крышка сундука, лишившись опоры, тяжело осела.

Внутри, среди какого-то истлевшего тряпья и ветоши, лежала она. Черная лакированная шкатулка. На фоне общего запустения и грязи она смотрелась вызывающе аккуратной. Я замерла, прислушалась к себе. Ожидала ли я, что по венам потечет огонь? Что в голове зазвучат голоса предков или хотя бы зачешется ладонь? Ничего. Тишина. Только вода в ведре на печке начала тихонько подпевать огню.

— И что дальше? — спросила я Луку, не сводя глаз со шкатулки. — Что меня ждет, когда я это открою? Молнии? Гром? Хор нечисти под окнами?

Лука изменился. Вся его напускная веселость испарилась. Он сидел неподвижно, вытянувшись, как натянутая струна. Его взгляд был прикован к шкатулке с какой-то смесью обожания и первобытного ужаса. Он явно знал, что там внутри, но говорить об этом не собирался — правила игры, видимо, запрещали ему подсказывать на финишной прямой.

— Сначала, Анна Львовна, тебе потребуется смирение, — тихо, почти торжественно произнес он. — И понимание.

— Смирение — это не мой профиль, ты же знаешь, — отрезала я. Я перенесла шкатулку на стол. Пальцы коснулись прохладного лака. Защелка была выполнена в виде маленькой, изящной фигурки — то ли змеи, то ли сплетающихся тел. Очень художественно, очень дорого. Я осторожно отодвинула ее и откинула крышку.

Внутри, на подложке из ярко-красного, как свежая артериальная кровь, бархата, лежало нечто. Я моргнула. Посмотрела еще раз. Это было черное кружево — тончайшее, почти невесомое, напоминающее паутину очень аккуратного и очень злого паука. Оно переплеталось с элементами из черненого серебра, которое блестело так, будто его только что покрыли свежим лаком. Изделие было изысканным, вызывающе дорогим и... совершенно недвусмысленным.

Подвязки. Чертов пояс для чулок с кружевными подвязками. Вещь, которая смотрелась бы уместно в гардеробе какой-нибудь элитной куртизанки или в наборе блудницы из самого дорогого салона Петербурга, но никак не в качестве мистического артефакта, за которым я охотилась полдня по колено в грязи.

— ЛУКА! — закричала я так, что ведро на печке подпрыгнуло.

Я резко оглянулась. Воздух напротив окна вдруг начал сгущаться, идя мелкой рябью, как поверхность пруда, в который бросили камень. Очертания человеческого тела проступали медленно, нехотя. — Лука, мать твою, выходи немедленно!

— Да, госпожа... — бес проявился полностью. Выглядел он паршиво. Его обычно самоуверенное лицо сейчас выражало крайнюю степень нервозности. Он постоянно дергал себя за мочку правого уха — верный признак того, что он либо врет, либо боится, либо и то и другое сразу. Его фигура то становилась плотной, то шла серыми пятнами, будто у него не хватало сил удерживать образ.

— Объясни мне, — я ткнула пальцем в шкатулку, — что это за предмет первой необходимости, который я выкапывала три часа, ломая ногти и рискуя получить воспаление легких? Это, по-твоему, «Узда Асмодея»?

Кричать сил уже не было. В голове пульсировала одна-единственная мысль: как бы поэффектнее придушить существо, которое уже мертво. Или развоплотить его к чертям собачьим.

Лука, видя, что немедленной расправы не последовало, немного набрался смелости. Он осторожно присел на самый уголок стола, стараясь быть как можно дальше от моих рук, и начал качать ногами в воздухе. В его глазах снова зажглась искра привычного умничанья.

— Видите ли, Анна Львовна... — начал он, приняв тон профессора теологии. — «Узда Асмодея» — это название метафорическое. Она принимает форму, наиболее удобную для носителя. Точнее, форму, которая исторически закрепилась в вашем роду. Вы ведь не думали, что это будет кожаное лассо, как у этих самых… как их… ковбоев, о которых вы мне рассказывали?

— Я думала, это будет... я не знаю... цепь! Браслет! Пояс, в конце концов, но не ЭТО! — я снова указала на кружева.

— В общем-то, это и есть пояс, — заметил Лука, почесывая нос. — Просто... очень специфический. А теперь подумайте своей светлой головой, Анна. Как бы вы стали носить лассо в приличном обществе? На плече, поверх платья? Или, может быть, как цыгане — кнут на поясе, чтобы все сразу понимали: «Осторожно, идет женщина с магической уздой, сейчас будет усмирять демонов»? Вы же дама. И прабабка ваша была дамой. И все женщины вашего рода предпочитали скрытое ношение оружия. Это практично, это незаметно, и это... — он двусмысленно ухмыльнулся, — дает определенное психологическое преимущество.

— Преимущество в чем? В соблазнении чертей?

— В контроле, — отрезал он, мгновенно став серьезным. — Узда — это инструмент подчинения воли. Асмодей знает толк в страстях, и его узда бьет именно туда. Вы надеваете её — и любой бес, на которого вы наложите свою печать, становится вашей тенью. Но чтобы она работала, она должна быть частью вас. Буквально касаться кожи.

Я посмотрела на черное кружево. Оно казалось живым.

— Я обещала, что я тебя прикончу? — спросила я очень тихо.

— Обещали, — Лука снова начал полупрозрачно мерцать и дергать ухо. — Но это невозможно, милая Анна. Я вам нужен. Без меня вы даже не поймете, как застегнуть эти... э-э... магические крепления. А без них ваше следующее столкновение с кем-то покрупнее меня закончится в первом же кювете.

Я закрыла глаза и глубоко вздохнула. На кухне пахло дымом, кипящей водой и древней, насмешливой магией.

— Уходи, Лука, — выдохнула я. — Просто исчезни на сегодня. Пока я не решила проверить, насколько хорошо топор рубит привидений.

— Слушаюсь, госпожа. Но помните: вода уже нагрелась. Самое время для... водных процедур и примерки. И не забывайте, что мы сегодня выиграем кучу денег. Подумайте за водными процедурами как вы хотите их потратить!

Он растаял в воздухе, оставив после себя лишь легкий запах озона и тихий, ехидный смешок. Я осталась одна с топором, тазом горячей воды и черными кружевами, которые стоили целого состояния и, по совместительству, являлись моей главной надеждой на выживание в этом безумном городе. Ну что ж, Анна Львовна. Кажется, твоя карьера патологоанатома официально закончилась и началась какая-то совершенно другая, гораздо более... двусмысленная история.

— Подвязки... — прошептала я,