Лиходеева. Игры с нечистью - Марьяна Брай

Я решила не давить. Если он хочет притворяться, что вчера ничего не произошло — пусть. У меня нет сил вытягивать из него признания клещами. Сейчас у меня была другая задача.

— Допустим. Давай к делу... Узда Асмодея. Ты обещал рассказать, как эта... конструкция работает.

Лука оживился, его глаза вспыхнули желтоватым огнем.

— О, это мой любимый момент! Принеси её, Аннушка. Положи на алтарь... ну, то есть, на обеденный стол.

Я принесла шкатулку. Достала черное кружево, которое при свете дня выглядело еще более вызывающе. Тончайшее плетение, серебряные вставки, черненые цепочки. Как только мои пальцы коснулись металла, я почувствовала, как он мгновенно отозвался. Цепочки стали теплыми, почти горячими, и по рукам пробежал легкий ток.

Лука замер. Он не мог коснуться артефакта — это я уже знала, — но он жадно рассматривал его, словно ювелир редкий бриллиант.

— Потрясающе, — выдохнул он. — Даже спустя столько лет она помнит кровь твоего рода. Видишь, как она греется? Она признала тебя, хозяйка.

Он соскочил со стола и начал кружить вокруг меня. В какой-то момент он сделал движение бедрами, словно сам надевал этот предмет гардероба, и манерно прошелся по кухне.

— Смотри и учись, Аннушка. Ты носишь его на себе. Чем дольше он соприкасается с твоим телом, тем больше заряжается твоей силой. Ты для него —источник жизни. Да ты и сама почувствуешь. Бабка твоя, Царствие ей Небесное, хотя какое там царствие..., прекрасно понимала его. А он её. Святая была женщина... умню-уущая! И горячая, ох, какая горячая.

— Ближе к практике, Лука, — перебила я его, разглядывая хитроумные застежки. — Как им пользоваться в бою? Если на меня нападет стая бесов, я что, должна буду устроить им стриптиз? Пока я все это сниму, они меня не то что сожрут — они меня переварят и забудут, как звали.

Лука остановился и посмотрел на меня с искренним состраданием.

— Какая ты... неромантичная. И непрактичная. Никакого стриптиза не нужно, если, конечно, ты сама не захочешь развлечь публику. Все гораздо проще.

Он подошел ближе и указал прозрачным пальцем на маленький крючок, спрятанный в складках кружева. — Этот замок — ключ ко всему. Тебе нужно научиться открывать его одним движением. Прямо через ткань юбки. Пояс падает к твоим ногам, и ты просто делаешь шаг из него. Он остается на земле как ловушка или как оружие в твоих руках.

Я нахмурилась, пытаясь представить себе этот процесс.

— Это что же получается... Это как спавшие трусы, что ли?

Лука замер. Его брови медленно поползли вверх.

— Что? Спавшие... что? Аннушка, я иногда совершенно не понимаю твоего лексикона. Что это за слово — «трусы»? Звучит как название какого-то грызуна.

Я прикрыла глаза рукой.

— Ничего, Лука. Забудь. Проехали. Продолжай инструктаж.

— Так вот, — он снова принял важный вид. — Застегиваешь на талии. Он должен сидеть плотно. Ты должна чувствовать его каждой клеточкой кожи. А потом тренируешься чувствовать этот крючок через слои одежды. Нащупала, нажала, шаг назад — и вуаля! У тебя в руках, или у твоих ног, мощнейшее средство сдерживания.

Я посмотрела на пояс, потом на свой халат, потом снова на пояс.

— Ладно. Пойду примерю. Если запутаюсь и задохнусь в кружевах — считай себя свободным от контракта.

Я ушла в комнату, заперла дверь и начала облачаться. Это было... странно. Ощущение металла на коже было непривычным, но не неприятным. Наоборот, по телу разливалось какое-то странное спокойствие, а мысли становились четче.

— Черт бы тебя побрал, — прошептала я, пытаясь застегнуть крючок на боку. — И бабулю твою, и Асмодея лично.

Я надела сверху юбку, заправила блузку. Попробовала походить. Пояс чувствовался, но не мешал движениям. Наоборот, он словно дисциплинировал осанку. Теперь самое сложное. Я сосредоточилась. Нащупать крючок через плотную ткань юбки оказалось задачей не из легких. Я возилась минуты три, тихо матерясь и поминая всех демонов преисподней в алфавитном порядке. Наконец, пальцы нашли нужный выступ. Легкий щелчок — и я почувствовала, как тяжесть металла скользнула вниз по бедрам. Пояс мягко опал к моим ногам, скрытый подолом.

— Вот те раз! — выдохнула я.

Я сделала осторожный шаг назад, освобождаясь из плена кружев, и поддела артефакт носком туфли. Он взлетел в воздух, и я поймала его за одну из цепочек. Лука, который, конечно же, не удержался и просочился сквозь дверь, зааплодировал, стоя в дверном проеме.

— Браво! Брависсимо! С первого раза — и такая грация!

— Издеваешься? — я тяжело дышала. — Я чуть палец не вывихнула, пока искала эту чертову застежку.

— Ничуть не издеваюсь, — Лука подошел ближе, его глаза светились гордостью. — Вот ты сама и поняла принцип. Бабка твоя, знаешь ли, была мастерицей этого дела. Она иногда прямо ногой его запускала в бесов. Подденет носком, подбросит — и в физиономию какому-нибудь мелкому пакостнику. А те, идиоты, думали, что это она с ними так заигрывает! Кокетничает, мол. Очень горячая женщина была, я тебе говорю! — Он хихикнул, вспоминая дела давно минувших дней. — А они, жадные до человеческой плоти и женских прелестей, только схватят своими лапищами это кружево... И тут — бах! Их сразу будто молнией шарахает. Потрясется такой несчастный секунд пять, изрыгая искры и проклиная тот день, когда решил вылезти из котла, и отлетает прямиком к месту своей приписки. Разряжается узда мгновенно, но эффект... эффект незабываемый!

Я посмотрела на пояс в своей руке. Теперь он не казался мне просто нелепым бельем. В нем чувствовалась сила — древняя, злая и очень эффективная.

— Значит, "заигрывала", — хмыкнула я. — Метод, конечно, специфический. Но в условиях Петербурга, где каждый второй — либо бес, либо сумасшедший, вполне оправданный.

— Вот именно! — Лука подмигнул мне. — Так что не снимай его. Носи гордо. И помни: ты не просто женщина в красивом белье. Ты — женщина с заряженным пистолетом… ну, почти оружием….в самом неожиданном месте.

Я аккуратно подняла пояс и снова начала его надевать прямо под юбкой.

— Надеюсь, мне не придется "заигрывать" сегодня в больнице, Лука. Потому что если то, что я видела вчера, — дело рук кого-то из твоих собратьев, то одним поясом мы не отделаемся.

Бес внезапно посерьезнел.

— В больнице, Аннушка, тебе лучше держать руки в карманах, а разум — за семью замками. То, что там сидит...