Лиходеева. Игры с нечистью - Марьяна Брай

— Хватит! — я поднялась, чувствуя, как Узда на моих бедрах раскалилась почти до предела. — Лука, отвлекай его!

— Чем? Своим искрометным юмором? — Лука взмыл вверх, становясь огромным и темным. — Эй, ты, типографская недотыкомка! Твой шрифт — говно, а верстка — вообще за гранью добра и зла! Посмотри на меня!

Смыслоед, как его представил мне Лука — бесформенная масса, похожая на сгусток чернил с десятком глаз — отделился от сторожа и метнулся к Луке. Пока они сплетались в яростном, невидимом для простого глаза клубке, я схватилась за края Узды через ткань платья.

Я не знала, как это работает. Я просто... захотела, чтобы он остановился.

— Привяжи его! — приказала я внутри себя и щелкнула замочек. Из-под подола моего новенького платья вырвались тонкие, ослепительно белые нити света — продолжение цепочек артефакта. Они не были материальными, но воздух вокруг них задрожал. В момент, когда пояс упал на носок моей туфли, я шагнула из него и пнула этот слишком уж интимный предмет бабьего гардероба в темную массу.

Нити будто сами понимали, куда путь держать, и в пару секунд настигли брошенное Лукой темное облако, оплетая его чернильное тело, как паутина — муху. Тварь взвизгнула. Звук был такой, будто гвоздем проводят по стеклу.

— Ого! — Лука завис в воздухе, наблюдая, как световые цепи стягивают монстра. — Аннушка, да ты у нас теперь не просто стражница, ты — госпожа-укротительница. Смотри, как он извивается. Аж завидно.

— Заткнись и помоги. Что там дальше? — я стиснула зубы.

Узда вытягивала из меня силы. И я это чувствовала. В глазах потемнело, ноги стали ватными. Каждый рывок беса отзывался резью в животе.

— Держись, держись. Сейчас его ухайдакаем и сразу жрать отправимся. Поймешь, наконец, что такое мясо! — Лука приземлился рядом со мной на пол. — Схлопывай его, Аня! Представь, что ты закрываешь очень тяжелую книгу!

Я зажмурилась и сделала резкое движение руками, будто захлопываю невидимый фолиант. Свет вспыхнул так ярко, что на мгновение проявил все пылинки в цеху. Хлопок — и тишина. Только литеры градом посыпались на пол, звеня по бетону. Смыслоед исчез. Осталось только небольшое жирное пятно на полу, которое быстро впитывалось в дерево. Я опустилась на ближайший ящик, тяжело дыша.

Пот градом катился по лицу. Узда медленно остывала, возвращаясь в состояние обычного, хоть и тяжелого предмета гардероба в моих руках.

— Он и в руки сам возвращается? Беру свои слова обратно. Это не лассо это бумеранг, мать его… — прошептала я.

— Ну, — Лука материализовался полностью, поправляя манжеты. — Для первого раза — четверка с минусом. Слишком много пафоса, слишком мало изящества. Но как ты его... вжик! И нет писаки.

— Еще одно слово, Лука, и я попробую, работает ли эта узда на сожителях-паразитах, — прохрипела я.

— Молчу, молчу. Ты только посмотри на этого бедолагу.

Сторож Кузьма лежал на полу и мирно храпел. Его лицо разгладилось, черная пыль исчезла. Я поднялась, отряхивая платье. Черная ткань к счастью, не пострадала, если не считать пары капель чернил.

— Пошли отсюда. Ротмистр получит отчет о «временном помешательстве на почве паров свинца». А мы... мы поедем есть твое мясо смотреть твою квартиру.

Лука замер, его глаза расширились.

— Серьезно? Ты сдалась под моим натиском?

— Нет, — я направилась к выходу, стараясь, чтобы походка была твердой. — Просто там, где есть три комнаты, есть и три двери, которые я смогу запереть, чтобы не слышать твоего нытья хотя бы пару часов в день. И там явно будет ванна. После этого «дела» мне нужно отмыться не только от чернил, но и от твоих советов.

— Грубая ты женщина, Аннушка, — Лука уже сиял, обгоняя меня и просачиваясь сквозь закрытую дверь. — Но вкус у тебя исправляется. Начнем с покупки новых занавесок! Красных, как грехи! Ой, как же я рад, душа моя! Как же счастлив!

Я вышла на улицу. Туман начал рассеиваться, пропуская первые лучи холодного солнца. Узда, перед выходом вернувшаяся на свое место на моих бедрах была тяжелой и надежной. Я еще не знала, какую цену она потребует за свою помощь, но сегодня... сегодня я чувствовала, что впервые за долгое время правила игры пишу не я, а мой собственный, прирученный хаос.

— И никакого красного, Лука! — крикнула я в пустоту, садясь в экипаж. — Только темно-синий. Под цвет твоих будущих синяков, если не перестанешь распоряжаться моими деньгами!

Экипаж тронулся, увозя нас от мрачного Обводного навстречу новому, еще более странному дню. Но тишина в Петербурге, как я уже знала, была лишь затишьем перед настоящим штормом. Да, мне нужна была сейчас квартира, хорошая еда и платье. Нет, даже пять, а то и шесть новых нарядов. Потому что что-то должно было меня отвлекать, радовать и делать жизнь приятнее. Впереди еще была больница, «фарфоровые первенцы» и загадка, которую нельзя было решить просто, как с этим дурацким «смыслоедом».

— А что за дурацкое название у беса? — спросила я у Луки, светящегося, будто начищенный самовар.

— Хорошее название. Я его лично придумал…

— Ты? Сам? Что там он делает с логикой? Переваривает и…

Бес не ответил. Он уже не был так доволен, как минуту назад. Губы превратились в тонкую ниточку, взгляд блуждал по редким прохожим.

— Не лопни смотри, ловец смыслоедов. Буду тебя звать теперь Лука – креститель! — я, наверное, впервые за последние дни улыбнулась.

— Чего это… креститель?

— Ну, раз ты им сам имена раздаешь, значит крестный!

Глава 24

— Первенцы, — прошипела я под нос, кутаясь в пальто. — Они все — старшие в своих семьях. Это что-то, да значит… — бормотала я, надеясь, что в моей голове хоть что-то промелькнет.

— Какая проницательность, Аннушка! — Лука возник из сумерек, шагая рядом со мной по тротуару. — Ты прямо как заправская гадалка на ярмарке, только вместо кофейной гущи у тебя — медицинские карты и бледные физиономии аристократов. Тебе не кажется, что семерка — число сакральное? Семь смертных грехов, семь кругов ада... семь несчастных недорослей, которые решили коллективно впасть в спячку.

— Медицинские карты – фигня на постном масле. А спячка… Это не спячка, Лука. Это кража. У них забирают жизнь по капле, замедляя пульс до предела. И если их