Лиходеева. Игры с нечистью - Марьяна Брай

— Ой, посмотрите на него! — проскрежетал бес мне прямо в ухо. — «Свет вы несете», «сумку позвольте». Аннушка, он же сейчас хвостом завиляет, если ты ему улыбнешься. И заметь, дорогая, весь этот рыцарский порыв — исключительно из-за чепчика и фартука. Есть у этих смертных такой пунктик: вид кающейся грешницы в роли сестры милосердия пробуждает в них самые пошлые инстинкты, которые они принимают за благородство. Он тебе не подходит, Аня. Слишком пресный. Как овсянка на воде.

Я проигнорировала Луку, хотя искушение ответить было велико.

— Благодарю, Алексей Петрович, я справлюсь сама. Как наши подопечные? Есть ли изменения?

Алексей помрачнел, и мы пошли в палату.

— К сожалению, нет. Состояние стабильно тяжелое. Наденька... она тает на глазах. Знаете, Анна, ее брат, мой добрый друг Борис, места себе не находит.

— Ваш друг? — я остановилась, зацепившись за это слово. — Но ведь Наденька — старшая в семье, ей едва исполнилось семнадцать. Если Борис ваш друг, он должен быть примерно вашего возраста, а значит — старше ее. Как же так?

Лука тут же вставил свои пять копеек:

— Вот именно! Какого черта этот «разлюбезный друг» до сих пор не явился к постели умирающей сестры? Предпочитает горевать в кабаках? Или у него есть дела поважнее, чем смотреть, как девчонка превращается в ледяную статую?

Алексей вздохнул, не замечая беснующегося рядом беса.

— Видите ли, Анна Львовна... Борис — сын матушки Надюши от первого брака. Об этом мало кто знает, семья живет очень уединенно, не афишируя такие подробности. Он старше ее на семь лет. Но для нынешнего главы семейства, отца Наденьки, она — первый ребенок. Первенец в его роду.

Внутри меня что-то щелкнуло. Я уже было обрадовалась, что ничем мистическим, и маниакальным здесь и не пахнет. Пазл, который я мучительно собирала последние дни, опять начал складываться в уродливую, пугающую картину.

— Значит, для отца она — первая... — прошептала я. — И у остальных семерых так же?

— Да, — Алексей кивнул. — Я как раз подготовил для вас папку. Здесь всё: родословные, выписки из церковных книг, сведения об учителях. Ротмистр, будто знал, что вы попросите, сам приказал собрать максимум информации об этих «отроках».

Мы вошли в палату. Семь коек. Семь бледных лиц. Андрей, самый последний из поступивших, смотрел в потолок. Я подошла к нему.

— Андрей, вы слышите меня? Поморгайте, если да. Тишина. Глаза юноши были открыты, но взгляд стал стеклянным, ушедшим вглубь себя. Он не реагировал. Даже пугающий взгляд изменился – стал пустым.

И тут я почувствовала это. Ритм. Я замерла, задержав дыхание. Значит, дело было не в додже, не в каплях. Они действительно дышат в одну секунду.

— Алексей, — позвала я тихо, — идите сюда. Посмотрите на них. И слушайте.

Алексей подошел, нахмурившись. Он присмотрелся к грудным клеткам лежащих в палате. Вверх — вниз. Вверх — вниз.

— Боже... — выдохнул он, и его глаза расширились от ужаса. — Они дышат... одновременно?

— В унисон, — подтвердила я. — Семь человек. Разного возраста, разного пола, но их легкие работают как один механизм. Словно они подключены к одному невидимому насосу. Скажите, кто-то из врачей это заметил?

— Нет, — Алексей покачал головой, пятясь к двери. — Утром был обход, профессора спорили о диагнозах, проверяли зрачки, пульс... Но никто не смотрел на них на всех сразу. Этого... этого просто не может быть, Анна! Это противоречит всем законам медицины!

— Дураки ваши врачи, — Лука уселся прямо на край койки Наденьки, болтая ногами в воздухе. — И ты, Алёшенька, дурак. Медицина тут бессильна, когда в дело вступает высшая арифметика греха. Они не просто дышат вместе, Аня. Они становятся частью чего-то одного. Семь первенцев — семь замков. Кто-то очень старательно подбирает ключи.

Я чувствовала, как Узда Асмодея под платьем начала едва заметно вибрировать, отзываясь на этот мертвенный ритм. Она не грелась, нет — она словно леденела, вытягивая тепло из моего тела.

— Мне нужно к ротмистру, — резко сказала я, забирая папку из рук ошеломленного Алексея. — Немедленно.

В Управлении на меня смотрели все. Я шла по коридорам в своем новом наряде — строгом, дорогом, подчеркивающем каждое движение. Это не было платье сестры милосердия, это была броня женщины, которая знает себе цену, но пока ни за что не признается в этом. Лука так и сиял, летая впереди меня и указывая на ошарашенных чиновников.

— Видишь, Аннушка? Смотри, как тот коллежский регистратор подавился чаем! А этот, старый хрыч у окна, даже очки протер. Вот это я понимаю — эффект! Ты теперь не просто женщина, ты — загадка. А загадки в Петербурге стоят дорого.

Ротмистр принял меня в своем кабинете, заваленном бумагами. Увидев меня, он медленно снял очки и свел брови к переносице.

— Анна Львовна... или мне стоит называть вас «племянница»? До меня дошли слухи, что вы переехали. И что квартира на набережной Крюкова канала, которую ведомство любезно вам предоставило, теперь пустует.

— Совершенно верно, господин ротмистр, — я присела в кресло, не дожидаясь приглашения. — Мне потребовалось более... подходящее жилье. Можете более не искать меня по старому адресу. Я сняла квартиру на три месяца вперед.

Я встала, протянула ему листок с адресом и села обратно. Он тяжело вздохнул и сложил руки в замок.

— Анна, я напоминаю вам о вашем вранье, которое уже частично расползлось по управлению. Раз вы представились моей родственницей, извольте вести себя подобающе. Никаких сомнительных компаний. И, упаси вас небо, не вздумайте пойти в содержанки. Это будет позор для мундира, к которому вы теперь косвенно причастны.

— В содержанки? — Лука взвился к потолку, его голос сорвался на визг. — Да он в своем уме?! Вы ее в черном теле держали! Пока остальные начальники своим фавориткам жалованье мешками отсыпали, ты, Аннушка, на воде и крупе сидела! Как монахиня в келье! С таким-то телом, с таким-то потенциалом! Да если бы не я...

— Замолчи! — шикнула я, забывшись на секунду. Ротмистр вздрогнул и подозрительно посмотрел на меня.

— Вы это мне, Анна?

— Простите, — я быстро взяла себя в руки. — Это... я чертыхнулась, что замочила туфли… мысли вслух. Насчет содержанок — вы зря беспокоитесь. Мои доходы позволяют мне независимость. Я выиграла в казино сумму, достаточную для приличной