Лиходеева. Игры с нечистью - Марьяна Брай

Ротмистр отвел глаза, барабаня пальцами по столу. — Выиграли... В казино… Сами… Ну-ну. Послушайте, Анна. Управление сейчас живет, затянув пояса. Бюджет на секретные расходы сокращен. Но... после того случая в квартире вдовы, я настаиваю: вы обязаны брать с собой помощников. Нельзя подвергать себя такому риску в одиночку.

— Помощников? — я усмехнулась. — Чтобы они путались под ногами и падали в обморок при виде первого же мелкого беса? Нет, благодарю. У меня есть всё необходимое. Кстати, о расходах... не планируете ли вы добавить мне содержания? Работа становится всё опаснее, расходы на квартиру сняты…

Ротмистр посмотрел на мой наряд — на тонкое кружево, на качество ткани.

— Судя по вашему виду, вы и без казенных денег неплохо справляетесь. Но я еще раз прошу вас: берегите репутацию. Позор падет на меня.

Мы вышли на улицу. Августовское небо внезапно потяжелело. Тучи, нависшие над Невой, стали свинцовыми, похожими на снеговые, хотя на календаре еще только-только заканчивалось лето. Резкий порыв ветра бросил мне в лицо пыль, и я поежилась.

— Стало слишком холодно, — заметила я, кутаясь в пальто. — Ты видишь эти тучи, Лука? Будто зима решила вернуться раньше срока.

— Плевать на зиму! — Лука не обращал внимания на погоду, он был поглощен великими планами. — Аннушка, нам нужна горничная. И кухарка. Ты не должна сама варить этот свой кофе и жарить мясо. Это унизительно для твоего статуса! А еще, я подумал... горничная должна быть молоденькой и глуповатой, чтобы не задавала лишних вопросов, когда я буду... хм... присутствовать.

— Может, тебе еще дворецкого и садовника выписать? — язвительно спросила я. Лука воспринял это совершенно серьезно. Он остановился и задумчиво приложил палец к губам.

— Садовник — это мысль. Когда мы купим особняк на Каменном острове, нам обязательно понадобится садовник. Чтобы стриг кусты в форме горгулий. Это будет очень стильно.

Мы дошли до нашей новой квартиры. Здесь пахло свежей мастикой и дорогим мылом. Ванная комната с медными кранами и моментальной подачей горячей воды была пределом моих мечтаний. Вечером, когда я наконец погрузилась в горячую воду, чувствуя, как уходит напряжение из мышц, Лука устроился за дверью. Его тень металась по матовому стеклу, и он не умолкал ни на минуту.

— Аня, ты слышишь? Я чувствую, что тебе надо побыть одной. Но я хотел поговорить о другом. О моей вчерашней просьбе.

Я прикрыла глаза, вдыхая пар.

— О том, что ты хочешь кого-то «кошмарить»? Зачем тебе это. — Я спросила его как бы нехотя, будто эта тема мне вовсе не интересна. Только так можно было заставить его говорить.

— Понимаешь, — голос Луки стал серьезнее, лишившись привычного кривляния. — Я становлюсь сильнее, когда навязываю людям грехи. Это моя натура, Аня. Я бес. Я не могу питаться цветами и солнечным светом. Каждое искушение, которому поддается человек с моей подачи — это глоток чистого нектара для меня. Я становлюсь плотнее, мои чувства обостряются.

— Значит, всё это... платья, казино, рестораны... — я горько усмехнулась. — Это была тренировка на мне? Ты искушал меня, чтобы стать сильнее?

Наступила недолгая тишина.

— Виноват, — тихо произнес Лука. — Но посмотри на результат! Ты теперь не серая мышь в казенном халате. Ты зацвела! Но мне этого мало. Мне нужны новые утехи. Я хочу как минимум кошмарить. Как максимум, я бы хотел, конечно, доводить до сумасшествия, до исступления, до грани! Но, зная твоё человеколюбие… Давай хоть просто пока кошмарить… тех, кто этого заслуживает.

— И ты считаешь, что имеешь право судить, кто заслуживает, а кто нет? — я вышла из ванны и начала вытираться полотенцем. — Ты хочешь мучить «честных людей»?

— Никакие они не честные! — взорвался Лука. — В большинстве своем они полные ничтожества, прикрывающиеся моралью, как дырявым зонтиком. Я лишь помогаю им проявить их истинную суть.

Я накинула халат и вышла в комнату. Лука стоял у окна, глядя на темнеющий Петербург. Я понимала, что даже если я не имею права судить греховодников, то позволить Луке сорваться с поводка — значит самой стать частью того хаоса, с которым я борюсь. Но семь застывших первенцев в больнице убеждали меня в одном: правила игры изменились. И если для спасения этих детей мне понадобится бес, который станет еще сильнее — я готова была заплатить эту цену.

— Ладно, — сказала я, подходя к столу, где лежала папка Алексея. — Но выбирать «жертв» буду я. А теперь — за работу. Нам нужно понять, кто этот кукловод, который заставил семь сердец биться в такт с его собственной черной душой.

— Ты не шутишь? — бес обернулся, и глаза его оттенка коньяка, будто заискрились, заплясали в них золотые огоньки.

Я видела, как он борется с радостью, и поэтому держала вид совершенно незаинтересованный. Мне нужно было обдумать наш новый с Лукой договор, и я знала, что я попрошу за эту его «милую» кормёжку!

Глава 26

Рассвет в Петербурге — это не триумф света, а медленное, неохотное отступление тени. Небо над крышами из грязно-серого становилось жемчужным, потом — цвета остывающей золы. Я сидела за массивным письменным столом в своей новой гостиной, и перед моими глазами плавали цветные пятна. Сон? Нет, в моем словаре это слово временно перешло в разряд архаизмов.

На стене, прямо поверх шелковых обоев с прихотливым узором, я соорудила то, что мой старый знакомый, следователь из «прошлого» мира, называл «паутиной связей». Это был хаос из листов, выписок и схем, соединенных тонкими карандашными линиями. Я рисовала связи между жертвами, как если бы они были деталями одного механизма.

Семь имен. Семь подростков, лежащих в Градской больнице с дыханием, которое теперь, я знала это точно, выбивало один и тот же ритмичный такт. Но даже при таком объеме информации, которую мне «подогнал» влюбленный Алексей, зацепиться было не за что. Эти семь человек были стерильно, вызывающе незнакомы между собой.

Да, их пути могли пересекаться на больших балах или в Летнем саду, но это были случайные встречи. У них были разные учителя, разные круги общения, разные интересы. Единственное, что их объединяло — это статус первенцев и эта странная, сосущая жизнь пустота внутри. Я чувствовала, как линии на стене начинают насмехаться надо мной. Они не сходились в одной точке. Не было того самого «паука», который сидел