Лиходеева. Игры с нечистью - Марьяна Брай

Лука тем временем перестал кривляться. Он замер, принюхиваясь к воздуху, и его лицо приобрело хищное, сосредоточенное выражение.

— Алексей, — я коснулась его руки, стараясь говорить спокойно. — Скажите мне честно... Есть ли в управлении такие дела, которые... ну, застряли? Не потому, что улик нет, а потому, что от них у опытных жандармов мурашки по спине бегут? Такие, где виновных вроде как нет, или их невозможно привлечь по закону за недостаточностью доказательств?

Алексей вздрогнул от моего вопроса. Он явно не ожидал такого поворота.

— Е-есть... — промямлил он, сбитый с толку. — Но зачем вам это сейчас, Анна Львовна? Нам нужно думать о мальчиках, о Наденьке…

Я сделала глубокий вздох, стараясь придать голосу оттенок светской печали и усталости.

— Именно потому, Алексей Петрович. Мне нужно отвлечься. Понимаете, я постоянно думаю о Наденьке, о ее несчастном брате, о матушке их... Это невыносимо. Если я буду заниматься только этим, я сойду с ума. Мне нужно переключить мозг на что-то другое, на сухую работу с фактами в других делах. Помогите мне, прошу вас.

Алексей посмотрел на меня с сочувствием. Моя ложь была более- менее правдоподобной — молодая женщина, раздавленная горем и тяжелой, разбивающей ее сердце работой, ищет спасения в рутине. Он не мог знать, что я ищу «корм» для своего беса, чтобы тот не вздумал полакомиться моей собственной душой от скуки.

— Есть пара дел, — медленно произнес он. — Они мои, и они не закрыты. В них есть вещи, которые я не решился вносить в официальные протоколы. Одно... одно я могу вам показать. Там речь о человеке, который... впрочем, сами увидите.

— Значит, вы приехали сюда не только по делу Наденьки и этих детей? — вдруг спросила я, догадавшись по его интонации.

Алексей горько усмехнулся и, кажется, хотел сплюнуть на мостовую, но вовремя вспомнил о моем присутствии.

— Я приехал по делу, но вы же понимаете, как устроена служба. На меня тут же свалили всё, что висело мертвым грузом годами. Раз уж я здесь, то вот мне папка в зубы. Вы простите, что так выражаюсь при вас, но зол сегодня премного… Пара жандармов до сих пор следят за теми адресами, но толку... — он махнул рукой.

— Идемте, — я решительно направилась к дверям Управления. — Я только гляну. Мне правда нужно... отвлечься. А вы мне потом, когда удастся, покажете личное дело этого восьмого мальчика? Обольского?

— Попробую, — вздохнул Алексей, открывая предо мной тяжелую дубовую дверь. — Но предупреждаю, Анна Львовна: то, что вы там увидите, сна вам не добавит.

— Поверьте, Алексей Петрович, — ответила я, переступая порог прохладного, пахнущего бумагой и дисциплиной здания, — сна в моей жизни и так не осталось.

Лука скользнул за мной, довольно потирая ладони.

— Слышала? «Не решился вносить в протоколы»... Обожаю таких следователей. Они всегда самое вкусное оставляют на десерт. Ну что, Анна, пойдем посмотрим, кого мы будем сегодня…?

Я ничего не ответила. Мой взгляд был прикован к широкой спине Алексея, который вел меня вглубь архивов, не подозревая, что ведет саму смерть под руку с ее верным слугой.

Внутри Управления царила суета. По коридорам бегали курьеры, слышался стрекот пишущих машинок, но для меня всё это было лишь фоном. Я чувствовала, как внутри меня растет холодное, расчетливое любопытство. Если в городе орудует не маньяк, как мы думаем, и даже частично надеемся, а кто-то еще более могущественный, то мне нужны союзники. И Лука, насытившийся болью настоящих грешников, — самый надежный из них.

Мы вошли в небольшой, заваленный бумагами кабинет Алексея. Он подошел к сейфу, долго возился с ключами, а потом вытащил тонкую, затертую папку без номера.

— Вот, — сказал он, кладя ее на стол перед мной. — Дело о портном. Прочтите, если хватит нервов. А я пока узнаю, что там в больнице.

Он вышел, оставив меня наедине с делом и облизывающимся Лукой. Я открыла первую страницу, и солнце, бившее в окно кабинета, внезапно показалось мне холодным и чужим.

— Ну, посмотрим, что тут у нас, — прошептала я, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

Глава 28

— Это дело, Лука, — я взвесила папку на руке, — о человеке, который украл куда больше, чем бублик. И, судя по весу, ему это удалось неоднократно.

Мы устроились за столом в одном из неиспользуемых кабинетов. Пожелтевшие стены, пыльный воздух, скрипучий стул — все, как я любила.

Я открыла папку. «Дело о портном, Григории Расцветаеве», — гласил заголовок. И дальше: «Не доказано. Неоднократные подозрения. Отсутствие улик». Я начала читать. Лука, как обычно, скользнул за мое плечо, и я чувствовала его нетерпеливое присутствие, словно жар от огня. Он впитывал каждую строчку, каждое слово, каждое невысказанное подозрение, что просачивалось сквозь сухие полицейские формулировки.

Портной Расцветаев. Респектабельный мужчина средних лет, владелец процветающей мастерской на Гороховой улице. Шил для самых знатных семей Петербурга. Безупречная репутация. И при этом — ни одного доказательства его причастности к десяткам исчезновений. Молодые подмастерья. Подручные. Модницы, которые приходили заказать очередной наряд и больше не возвращались.

— М-м-м, — протянул Лука, и в его голосе прозвучало нечто липкое, хищное. — Вот это уже интересно. Порядочный гражданин, примерный семьянин, прихожанин… Всё такое вкусное! А внутри — такое богатое пастбище. Чувствуешь, Анна? Как он смакует их страх, как он обдумывает каждый шаг? Полиция его не видит не потому, что слепа, а потому что он для них — призрак. Он не оставляет следов. О, он очень, очень осторожный.

Я продолжала читать, и чем дальше погружалась в описание нераскрытых дел, тем больше меня охватывал холод. Холод не от страха, а от осознания того, что такие «призраки» ходят среди нас, улыбаются, здороваются, шьют одежду… И при этом внутри они — чудовища, чье существование невозможно доказать никакими логическими путями.

— Он не преступник в обычном понимании, Анна, — продолжил Лука. — Для таких, как он, убийство — это… искусство. Ремесло. Способ выразить себя. И чем тоньше шов, тем больше он наслаждается.

В папке не было ничего конкретного. Лишь подозрения, свидетельские показания, опросы, которые приводили в тупик. «Невиновен, пока не доказано обратное». Эта фраза, верой и правдой служившая мне всю жизнь, вдруг показалась издевательством.

— Так, значит, полиция его не может поймать, потому