Лиходеева. Игры с нечистью - Марьяна Брай

— Что-то открылось? Что это за болезнь такая? Я всё думаю, думаю… а тут столько тайн! — Я изображала юную аристократку, искренне радеющую за науку и жаждущую разгадать миру очередную загадку. Моя игра, казалось, пришлась Венчицкому по вкусу. Он поцокал языком, неопределенно махнул рукой.

— Нет, моя дорогая барышня, никаких изменений. Всё становится только хуже. Медицина, к сожалению, еще не достигла того уровня, чтобы справиться с подобными… аномалиями. Но такие барышни, как вы, — он снисходительно улыбнулся, — с вашей решимостью и жаждой знаний, обязательно доведете дело до конца!

Он на мгновение замолчал, его взгляд скользнул по крайнему пациенту.

— Особенно меня беспокоит наш последний подопечный, — почти шепотом произнес доктор. — Он… совсем свежий. И динамика у него самая быстрая.

Последний пациент. Это был тот самый юноша, о котором мне говорил Алексей. Я еще не видела его.

— Можно я подойду? — спросила я, делая шаг вперед. — Мне бы так хотелось… Венчицкий без проблем разрешил. — Конечно, конечно! — оживился он. — Ваша компания мальчику явно будет приятна куда больше, нежели моя старческая фигура, да к тому же постоянно кашляющая.

Он театрально закашлялся, прикрыв рот платком. Я подошла к койке. На ней лежал юноша, бледный, почти прозрачный, но в его позе еще не было той окончательной расслабленности, что наблюдалась у остальных. Тело еще не успело полностью подчиниться этой странной, общей воле. И в этом была вся разница.

Я склонилась над ним, стараясь уловить хоть какую-то жизненную искру, хоть малейшее движение, которое бы отличало его от остальных. Его дыхание, пока еще чуть более хаотичное, тоже постепенно выравнивалось, подстраиваясь под общий ритм.

Моргать он уже не мог, но взгляд содержал тот самый ужас, который я уже видела в глазах Андрея до того, когда он стал пустым. Казалось, что он хочет что-то сказать, что-то объяснить.

Я бросила взгляд на доктора Венчицкого. Его глаза были полны скорби. Он тоже, как и я, знал, что шансов у этих детей нет.

Глава 30

Здание Управления жандармерии встретило меня привычным гулом: скрипом перьев по бумаге, приглушенными голосами и тяжелым запахом казенного табака, смешанным с ароматом старых папок.

Я намеренно не звала Луку с собой. Его язвительные комментарии и постоянное мельтешение перед глазами сейчас только мешали бы — мне нужно было сосредоточиться, стать безупречно холодной и расчетливой. Я шла по коридору, и шорох моего нового платья казался в этой тишине оглушительным. Глубокий изумрудный бархат мягко переливался под светом тусклых ламп, кружево на манжетах едва касалось кистей рук, а легкий, почти невесомый пыльник, который я уже перекинула через предплечье, пах утренней свежестью и дорогим мылом.

Ротмистр перехватил меня у самой лестницы. Он замер на мгновение, его взгляд скользнул по моему наряду — от подола до высокой прически — и в глазах промелькнуло нечто среднее между изумлением и легким раздражением.

— Анна, помилуйте, — он развел руками, указывая на мой вид. — Я всё никак не могу привыкнуть к этому… превращению. Из скромной горожанки, кем вам и предполагалось считаться — в светскую даму, готовую к выходу в свет. Здесь всё-таки управление, а не Мариинский театр.

Я чуть склонила голову, позволяя губам растянуться в едва заметной, почтительной, но колкой улыбке.

— Вы находите изумрудный цвет слишком вызывающим для допросов, господин ротмистр? — мой голос прозвучал мягко, но с отчетливой иронией. — Я пришла к вам, потому что вот уже пару дней от вас ни весточки. Мне начинает казаться, что мой скромный вклад стражницы перестал вас интересовать. Или, быть может, вы мне больше не доверяете?

Ротмистр фыркнул, но в этом звуке не было злости. Скорее, это было признание моей правоты.

— Напротив, — он жестом пригласил меня в свой кабинет. — Я горжусь тем, как вы разделались с делом в типографии. Быстро, чисто, без лишнего шума. Хотя, признаться, я полагал, что ваш помощник будет вам полезен.

Я зашла в кабинет, где воздух был плотным от запаха сургуча.

— Помощник? — я саркастично выгнула бровь. — Ах, вы об том господине, который всё время простоял за дверью, стараясь не дышать, чтобы не спугнуть мою «интуицию»? Да, его молчаливое присутствие было неоценимым.

Ротмистр вдруг звонко ударил себя ладонью по лбу, отчего я невольно вздрогнула.

— Совсем забыл! В прошлый раз я в этой суматохе совершенно упустил из виду… — он выдвинул ящик массивного стола и достал пухлый конверт.

— Ваше содержание.

Он протянул мне конверт. Бумага была плотной, и я ощутила приятный вес монет и хруст купюр. Деньги — это свобода, а свобода мне была нужна как никогда. Я убрала конверт в редикюль и, коротко кивнув на прощание, вышла.

Уже в коридоре, у самого выхода, я едва не влетела в Алексея. Он выглядел взмыленным, а в глазах горел тот самый огонек лихорадочного поиска, который я так часто видела у следователей перед прорывом. Он не сказал ни слова, лишь коротким, едва заметным жестом указал на сквер через дорогу.

Я вышла на улицу. Петербург сегодня был непривычно ласков. Солнце, еще по-летнему яркое, но уже с той особенной прозрачностью, которая бывает только перед осенью, заливало площадь. Воздух пах сухой листвой и остывающим камнем. Я присела на скамью в тени старого клена, и через пару минут рядом приземлился Алексей.

— Вы были вчера в больнице? — спросил он без предисловий.

— Была, — я вздохнула, глядя, как золотой луч играет на носке моего сапожка. — И мне очень тревожно, Алексей.

— Может быть, ваша тревога — результат чтения дела с портным? — он замялся. — Я знаю, оно тяжелое. Эти подробности…

Я покачала головой, чувствуя, как внутри просыпается профессиональный цинизм.

— Нет. Дело о портном — это просто грязь. Но если он действительно виновен, то долго он не продержится. Понимаете, человеческая психика — штука хрупкая. Он либо сорвется под гнетом собственной тайны и сдастся, либо, что вероятнее, объявит о себе. Такие люди жаждут известности. Им мало убивать, им нужно, чтобы об их «искусстве» узнали. Он ждет аплодисментов, Алексей. И если мы их ему не дадим, он устроит бенефис.

Алексей хмыкнул. В этом звуке было сомнение, смешанное с интересом. Он смотрел на меня так, будто я была диковинным зверем из заморских стран.

— У вас очень…