Лиходеева. Игры с нечистью - Марьяна Брай

Я устало кивнула, не имея сил спорить. Мы быстро обсудили оплату — она запросила немало, но и обещала «порядок такой, что мышь не пискнет».

Я перечислила обязанности: закупки на рынке, содержание кухни в идеальной чистоте и готовка. Когда я протянула ей тяжелый медный ключ от черного хода, Степанида приняла его с таким достоинством, словно это были ключи от Петропавловской крепости.

— Приходите завтра затемно, — велела я, едва сдерживая зевок. — И помните: в кабинет мой — ни ногой. Что бы там ни лежало, какие бы бумаги на стенах ни висели. Поняли?

Она смерила меня долгим взглядом, в котором читалось: «Видала я и не таких чудачек», — коротко кивнула и удалилась, чеканя шаг. Как только за ней закрылась дверь, я почувствовала, что если сейчас прилягу, то проснусь только к следующему Рождеству. Но расследование не ждало.

Крючок на поясе, спрятанный под складками юбки, привычно холодил бедро. Я быстро оделась, выбрав платье из плотного темно-синего шелка. Его пришлось забрать самостоятельно, поскольку швея не знала моего нового адреса.

— Ну вот, не кухарка, а мечта поэта, — прошипел Лука. — Глаз у нее цепкий, но язык, чувствую, проглочен. Такие, знаешь ли, всё видят, но всё в себе держат, пока не лопнут от праведного гнева. Агрессивные, но исключительно по отношению к тараканам. И уж точно не станет хвостом вертеть, потому что не знает, что это такое.

Я вышла из дома молча, вдохнула пахнущий нагретой землей, увядающими листьями и цветами воздух и защурилась от слишком уж яркого солнца.

— Ну что, идем? — прошептала я в пустоту. Лука материализовался мгновенно. Сегодня он был в ударе. Солнце, казалось, его только подзадоривало. Он вышагивал рядом со мной по залитому светом тротуару, изображая из себя столичного франта. В его руках вертелась несуществующая трость с набалдашником в виде черепа, он то и дело снимал воображаемый цилиндр, раскланиваясь с проходящими дамами, которые, конечно, видели лишь пустое место.

— Посмотри, Анна, сколько вокруг сочных, спелых грехов! — он обвел рукой толпу в Летнем саду, через который мы срезали путь к Управлению. — Вон тот господин в котелке только что обсчитал вдову. А та девица с зонтиком... ох, какие мысли в ее хорошенькой головке! Прямо-таки просятся, чтобы их превратили в маленькие, аккуратные кошмары.

Лука внезапно подскочил к скамье, где сидел дряхлый старик, и присел рядом, доверительно заглядывая тому в лицо. Старик вздрогнул, поежился и запахнул пальто, хотя солнце припекало почти по-летнему.

— Ты обещала мне, что я смогу их «кошмарить», — напомнил Лука, возвращаясь ко мне и грациозно кружась вокруг. — Я уже и меню составил. Для лжецов — вечная жажда, для воров — ощущение, что по рукам ползают муравьи... Ты же найдешь мне настоящих мерзавцев? Тех, кого не жалко?

— Найду, Лука. Обещала же, — отрезала я, стараясь не привлекать внимания прохожих своими разговорами с пустотой.

Мы подошли к тяжелым дверям Управления жандармерии. Теперь, когда я жила рядом, мне не нужно было нанимать извозчика, и эта прогулка немного прочистила мне голову, хотя тяжесть в затылке никуда не делась. Прямо на пороге я столкнулась с Алексеем. Он выходил из здания быстрым, порывистым шагом, застегивая на ходу пуговицу мундира. Увидев меня, он замер.

Его взгляд — открытый, почти мальчишеский — скользнул по моему лицу, задержался на дорогой ткани платья и нитке жемчуга на шее. Я увидела, как его брови поползли вверх, а в глазах мелькнуло явное осуждение. Для него я была «ангелом Градской больницы», скромной труженицей в сером халате, а тут... сибаритка в шелках.

— Анна Львовна? — он кашлянул, явно пытаясь скрыть замешательство. — Я не ожидал вас встретить... здесь. И в таком виде.

Я почувствовала, как внутри вскипает привычное раздражение, смешанное с желанием поиграть. Лука тут же притерся к моему плечу, довольно хихикая.

— Ой, посмотри, Алёшенька недоволен! — прошептал бес мне на ухо. — Ему больше нравится, когда ты пахнешь карболкой и смирением. А тут такая роскошная женщина. Ну же, Анна, добей его.

Я мягко улыбнулась Алексею, глядя на него чуть снизу вверх.

— Неужели мой наряд так неуместен для визита в Управление, Алексей Петрович? Мне казалось, город празднует солнце, и я решила последовать его примеру. Но вы, я вижу, чем-то очень обеспокоены?

Алексей мгновенно посерьезнел. Осуждение в его глазах сменилось привычной тревогой, которая в последнее время стала его постоянной спутницей. Он оглянулся на двери Управления, потом осторожно взял меня за локоть и отвел в сторону, к тенистой части улицы.

— В больницу привезли еще одного юношу, — шепнул он, и голос его дрогнул. — Из семьи Обольских. Восьмой. Все те же симптомы, Анна Львовна. И что самое страшное... он пока еще в сознании. Пытается что-то сказать, но изо рта только этот странный свист. Как у Андрея в ваш первый день.

Я замерла, чувствуя, как холодный пот пробегает по спине, несмотря на жару. Восьмой. Ритм дыхания в моей голове участился, словно невидимый метроном прибавил ходу.

— Нужно ехать туда сейчас же, — сказала я решительно.

— Подождите, — Алексей удержал меня. — Там сейчас... небезопасно для вас. Ротмистр, и даже сам… Победоносцев уехали в Градскую прямо из кабинета. Больницу закрыли для всех. Даже сестер милосердия из других отделений не пускают. Выставили караул. — Он понизил голос до едва различимого шепота. — Мне кажется, наверху углядели в этом опасность для короны. Речь ведь идет о наследниках известных, пусть и бедных фамилий. Все аристократы в панике. Говорят, о заговоре, об отравлении... Но вы ведь тоже видели их дыхание? — он посмотрел мне прямо в глаза, и я увидела в них не просто страх, а глубокое, экзистенциальное потрясение. — При чем здесь аристократы и их интриги? Это... это чертовщина какая-то, Анна Львовна. Я смотрю на них и понимаю: медицина тут бессильна. Я бы им попа туда лучше привез! С кадилом и святой водой!

Я смотрела на него с широко раскрытыми глазами. Алексей — человек дела, сугубо рациональный следователь, который еще вчера рассуждал о редких инфекциях и особенностях климата, теперь говорил о чертовщине и попах. И если даже он, не знающий ничего о мире бесов и ритуалов, почувствовал запах серы, значит, дело было совсем дрянь. Шансов на естественное объяснение больше не оставалось.