Лиходеева. Игры с нечистью - Марьяна Брай

Я еще не открыла глаза, но уже знала: тишина в комнате — это лишь декорация, которая вот-вот рухнет. В затылке запульсировало то самое чувство, которое в моей прошлой жизни называли «чуйкой», а в нынешней — предчувствием.

Я села в постели, отбрасывая тяжелое одеяло. Холодный утренний воздух мгновенно куснул за плечи. Раз, два, три...

Тук-тук-тук.

Негромко, настойчиво, чуть испуганно. Так стучат те, кто боится разбудить, но еще больше боится уйти, не выполнив поручения.

Я накинула халат, даже не глядя в зеркало — знала, что выгляжу как фурия, которой недодали законных часов забвения. За дверью стоял парнишка. Лет двенадцати, в картузе, натянутом на самые уши, и в куртке с чужого плеча. Он дрожал — то ли от предрассветной сырости, то ли от того, что в столь ранний час часто бывал встречен совсем неласково.

— От ротмистра я, барышня... — прошептал он, протягивая мне замусоленный конверт. — Велено в руки отдать. И ждать не велено.

Я выхватила письмо, едва сдерживаясь, чтобы не выругаться. Ротмистр в своем репертуаре. Конспирация уровня «бог»: присылать молодого человека к моему порогу в пять утра, чтобы все соседки завтра за чаем обсудили, каких это сомнительных юношей, почти детей принимает у себя Анна Львовна на рассвете. Но нет, ему нужно «срочно».

— Свободен, — бросила я мальчишке и захлопнула дверь.

— Опять казенный интерес? — раздался за спиной медовый, сочащийся ядом голос. Лука сидел на кухонном столе, закинув ногу на ногу. В утренних сумерках он казался чуть прозрачнее обычного, но его самодовольство было вполне осязаемым.

— Доброе утро, паразит, — отозвалась я, вскрывая конверт. — Ты почему не спишь? Бесы вообще нуждаются в отдыхе, или ваше топливо — исключительно чужая желчь?

— Мы нуждаемся в комфорте, Аннушка. Которого в этой конуре, пахнущей вчерашними щами и твоим унынием, прискорбно мало, — он обвел рукой кухню. — Я, между прочим, вчера летал по делам... ну, скажем так, рекогносцировочным. Нашел квартиру. В «Золотом треугольнике» у Невы, три комнаты, полная меблировка, карельская береза, бархатные портьеры — пыль собирать одно удовольствие. И, что самое важное, отдельная комната для меня. Я бы там расставил свои... артефакты. Жил бы как человек, пил бы смородиновый чай, смотрел бы на прохожих сверху вниз.

— Ты и так на всех смотришь сверху вниз, учитывая твою гордыню и привычку висеть под потолком, — я пробежала глазами строки ротмистра. — Забудь про квартиру. У нас дело. Старая типография на Обводном. Ночной сторож сошел с ума и заперся внутри, утверждая, что станки печатают «черную правду». Хорошо хоть ротмистр догадался написать кратко, и нам не придется тащиться сначала в его контору.

— «Черную правду»? — Лука встрепенулся, его глаза блеснули желтым. — О, это пахнет чем-то нажористым. Люблю типографии. Там всегда пахнет свинцом, краской и несбывшимися амбициями графоманов. Идеальный бульон для мелких пакостников.

— Собирайся. Нам нужен экипаж.

— Я-то всегда собран, — Лука спрыгнул со стола, грациозно, как кот. — Это тебе нужно привести фасад в соответствие с твоим внутренним демоном. И, Аннушка... надень-ка ты сегодня то самое приобретение от модистки. Узда Асмодея под черным сатином — это такой контраст, что даже у меня хвост бы зачесался, если бы он был предусмотрен конструкцией.

Я проигнорировала его сальный намек, но пальцы невольно коснулись шкатулки на столе. Узда. Пояс для чулок, который сегодня, я надеялась, смогу использовать.

Экипаж трясся по булыжной мостовой, вписываясь в туман, который на Обводном канале был особенно густым и маслянистым. Лука сидел напротив, изображая скучающего аристократа, хотя его постоянно «заносило» на поворотах — он то и дело проваливался сквозь сиденье, чертыхался и принимал прежнюю позу.

— И вот скажи мне, — продолжал он прерванную лекцию о недвижимости, — почему ты так держишься за свое нищенское существование? Мы могли бы составить отличную партию. Ты — мозг и скальпель, я — харизма и инфернальный нюх. Мы бы вытрясли из этого города все золото, спрятанное по подвалам.

— Потому что золото, вытрясенное из подвалов, обычно пахнет кровью и проклятиями, — отрезала я, глядя в окно. — А мне хватает твоих проклятий за завтраком. Мы на месте.

Типография выглядела мрачно. Кирпичное здание с закопченными окнами казалось вымершим. У входа нас ждал приземистый унтер-офицер, который при виде меня явно растерялся. Это был один из моих помощничков, и я даже не могла вспомнить как его зовут.

— Анна Львовна… Ротмистр велел от вас ни на шаг, дамочка — он почесал затылок под фуражкой.

— Дамочка видела больше трупов, чем вы — горячих калачей, — любезно улыбнулась я. — Что внутри?

— Сторож, Кузьма. Забаррикадировался. Кричит, что слова ожили. Мы пытались выломать дверь, так оттуда... свинец полетел. Будто из ружья палят, а оружия у него нет. Только литеры. Я почувствовала, как по бедрам разлилось тепло. Узда Асмодея среагировала мгновенно. Цепочки под платьем натянулись, будто живые, посылая легкие разряды тока в кожу.

— Лука, — шепнула я, отходя в сторону. — Твой выход. Кто там?

Бес принюхался, его ноздри затрепетали. — О-о-о... Это не просто бес. Это Смыслоед. Редкая дрянь. Питается логикой, испражняется абсурдом. Видимо, начитался ваших либеральных газет и решил, что пора брать власть в свои лапы. Аккуратнее, Аннушка, он может переписать твое прошлое прямо в твоей голове.

— Попробует — сломает перо, — я решительно направилась к двери. — Унтер, стойте здесь и не пускайте никого. Даже если я начну петь оперные арии.

— Слушаюсь... — пробормотал тот, крестясь мне в спину.

Внутри пахло озоном и жженой бумагой. В главном цеху царил хаос. Огромные печатные станки медленно двигались сами по себе, хотя паровые машины были выключены. Шестерни проворачивались со скрежетом, похожим на стон. В центре зала, на куче газетных листов, сидел старик в рваном тулупе. Его глаза были закатаны, а изо рта вылетала черная пыль.

— В начале было Слово! — закричал он, завидев меня. — Но Слово было ложью! Я исправлю! Я всех перепишу!

Вокруг него в воздухе роились металлические литеры. Они висели в пространстве, выстраиваясь в хаотичные предложения. Вдруг рой сорвался с места и пулями полетел в мою сторону.

— Ложись, дура! — рявкнул Лука, сбивая меня с ног своим бесплотным телом. Эффект был как от сильного порыва ветра. Тяжелые свинцовые буквы впились в деревянную колонну в дюйме от моей головы. «С-М-Е-Р-Т-Ь» — прочитала я