Лиходеева. Игры с нечистью - Марьяна Брай

Переодевшись в свою одежду, я вышла из больницы и направилась домой пешком. Голова гудела, ноги несли меня механически по уже знакомым улицам. И только на середине пути я вдруг осознала, что рядом нет Луки. Он молчал всё это время, да и вообще, его присутствие исчезло, как будто он не просто спрятался, а растворился в воздухе.

— Лука! — позвала я, едва не споткнувшись. Он появился внезапно, словно из ниоткуда, прямиком из-под моих ног. Выглядел растрёпанным, глаза его были расширены, и он совершенно не смотрел на меня, не шутил, а словно был потерян. Абсолютно нетипичное поведение для моего беса.

— Что случилось? — я остановилась, положив руку ему на плечо.

Он вздрогнул, и только сейчас, кажется, осознал, где находится и кто рядом с ним.

— Это что-то... Анна, это не болезнь. Это что-то... другое. Моё сердце ёкнуло.

— Ты не можешь сказать яснее? — я злилась, потому что его невнятные формулировки были бессмысленны.

— Я не могу, потому что не понимаю, — он покачал головой, и это было настолько не похоже на его обычную самоуверенность, что меня это напугало.

— Но это не болезнь, точно? Это чертовщина? — уточнила я, пытаясь хоть как-то систематизировать информацию.

— Да, совершенно точно. Только я не могу сейчас сказать, что это именно.

Остаток пути мы проделали в полном молчании. Лука был погружён в свои мысли, я — в свои. Странная болезнь, влияющая только на аристократов из обедневших родов. По симптомам похожая на обморожение, но без причины на то. И Лука, который не может понять, что это. Хуже всего на свете — это неизвестность.

Вечером, когда мне принесли платье, я даже забыла о нём. Лука же сидел в кухне, абсолютно неподвижный, словно статуя. Ни на что не реагировал.

Наконец, я решилась примерить обновку. Винное платье прекрасно облегало фигуру. И даже я могла сказать, что сидело оно идеально, словно было сшито изначально именно для меня.

Я повертелась перед зеркалом, ощущая себя непривычно изящной, даже, может быть, обольстительной.

— Ну, как? — я вошла в кухню, сделала пируэт перед Лукой. — Я же говорила, что могу быть...

Он поднял на меня невидящий взгляд, который тут же уткнулся в пол.

— Прекрасно, Анна. Ты прекрасна. —Его голос был глухим, лишённым всякого сарказма или игривости.

— Пойдем в казино? Или в ресторан? Расслабимся, — предложила я, пытаясь встряхнуть его.

Лука тяжело вздохнул. — Анна, я... мне нужно побыть одному. Отпусти меня в дворницкую.

Он никогда не просил у меня такого. Никогда не отстранялся. Его «дворницкая» — это самое нелюбимое его место, наверное, не только в этом городе, но и во всем мире! Если ему нужно было туда, значит, что-то произошло по-настоящему серьёзное. Причем настолько, что он не хотел обсуждать это со мной.

Глава 21

Ночь прошла в каком-то липком, сером полузабытьи. Мне снились бесконечные ряды больничных коек, на которых лежали восковые фигуры молодых людей, и их веки дрожали в такт неслышимому ритму. Я просыпалась, поправляла сбившееся одеяло, снова проваливалась в сон и видела то же самое, только теперь к ним добавлялся Алексей, который тянул ко мне руки, медленно покрываясь инеем.

Когда серый петербургский рассвет наконец соизволил просочиться сквозь щели плотных штор, я поняла, что окончательно разбита. Голова гудела так, словно по ней всю ночь били маленькими молоточками, а во рту поселился привкус старой меди.

Я лежала, глядя в потолок, и ловила себя на совершенно дикой мысли: я жду стука в дверь. Пусть это будет заспанный мальчишка с запиской, пусть это будет посыльный от ротмистра с очередным потерпевшим, в котором застряла какая-нибудь инфернальная дрянь. Уж лучше понятное зло, классическое расследование и привычная пикировка с Лукой, чем эта липкая неизвестность и вчерашний испуганный бес, который впервые в жизни не нашел, что сострить.

Молчание Луки пугало меня больше, чем все восстания мертвецов вместе взятые.

— Ну же, — прошептала я в пустоту комнаты. — Кто-нибудь, постучите. Дайте мне повод не думать о том, что происходит в той палате.

Но за дверью было тихо. Только где-то на лестничной клетке скрипнула ступенька, да за окном прогрохотал ранний экипаж. Я тяжело вздохнула и заставила себя сесть. Тело отозвалось протестующим стоном. И тут мой взгляд упал на комод, где в черной лакированной шкатулке покоился мой долгожданный «улов». Артефакт, с внешним видом которого я смирилась исключительно из соображений выживания. Узда Асмодея. Пояс для чулок, мать его.

— Ладно, — сказала я себе, откидывая одеяло. — Раз уж мир катится в бездну, я встречу его в подобающем нижнем белье.

Накинув халат, вышла на кухню. Первым делом — кофе. В моей прежней жизни, до того, как я стала борцом с магическими тварями, кофе был единственным, что отделяло меня от желания совершить массовое убийство в утреннем метро.

Здесь, в девятнадцатом веке, процесс был дольше, но медитативнее. Запах зерен, аромат свежего помола, шипение воды в турке...

— Лука! — позвала я, не оборачиваясь. — Хватит косплеить обиженную невинность. Явись народу.

За спиной почувствовала легкий ветерок, и на краешке стола материализовался мой личный черт. Выглядел он, надо признать, гораздо лучше, чем вчера. На нем, как всегда, был его щегольской сюртук, волосы уложены волосок к волоску, а в глазах снова плясали привычные наглые искры.

— Аннушка, свет моих очей! — пропел он, картинно прикладывая руку к сердцу. — Ты звала своего верного раба, или это просто аромат кофе выманил меня из небытия? Кстати, ты сегодня выглядишь... как бы это помягче сказать... аутентично. Как вдовушка, которая только что похоронила пятого мужа и уже присматривает шестого. К завтраку надо выходить во всеоружии!

— Очень смешно, — я налила кофе в чашку. — Я смотрю, вчерашний сплин прошел? Решил вернуться к амплуа придворного шута?

Лука на мгновение отвел глаза, и на его лице промелькнула тень той самой потерянности, но он тут же взял себя в руки.

— Вчера был просто неудачный день, дорогая. Ресторанная рыба оказалась слишком философской, а больничные коридоры — слишком скучными. К тому же, я видел твой новый наряд, который ты вчера так тщательно примеряла... Хвалю, хвалю! Наконец-то ты решила стать женщиной, а не тенью, чем-то отдаленно её напоминающей. Этот черный