Не надо боли - Лина Коваль

Поверить не могу, что все это несу вслух.

— У тебя отлично получается быть оптимисткой, Эмилия, — голос Рената становится резковатым. — Я бы добавил пессимизма, но сегодня твой вечер.

— Да, — улыбаюсь, задирая подбородок. — Сегодня мой вечер, поэтому давай не будем его портить. Спасибо, что привез меня сюда.

— В качестве подарка, — усмехается.

С интересом раскручиваю специальную деревянную подставку, только что вынесенную Марией, и рассматриваю аккуратно нарезанные ингредиенты.

— Хочешь попробовать? — спрашиваю, сжимая в руке небольшой лист нори. — Я сделаю тебе на свой вкус. Тебе понравится.

Он неопределенно приподнимает брови и отпивает дымящийся кофе.

Я тянусь к запотевшему ото льда бокалу и делаю пару глотков вкусного шампанского.

— Все, я делаю. Для тебя. — Тут же включаюсь, рассматривая аккуратно выставленные на подставку пиалы. — Рис, если тебе такое нравится, — выкладываю на сложенный в ладони лист, — сыр, огурец, перец. Такие, как ты, любят овощи.

— Такие, как я? — снова усмехается.

— Ага. Ты ведь занимаешься спортом, значит, правильно питаешься. Я добавлю крабовое мясо. У тебя нет аллергии?

— Вряд ли. — Ренат не сводит с меня взгляда.

— Обязательно васаби. Ты, как мне кажется, любишь поострее…

— Даже не буду спрашивать, откуда ты это взяла.

— И красная икра.

— Надеюсь, не из-за предполагаемых проблем с сердцем?

— Нет, — смеюсь. — Просто это будет вкусно с красной икрой. Пробуй.

Поднимаюсь и протягиваю руку. Ожидаю, что Ренат заберет у меня ролл, но он нависает над столом и тянется к моей ладони.

Задерживаю дыхание, когда он пробует и при этом смотрит на меня. Теплые губы касаются моих пальцев. Это рождает какое-то странное, беспокойное предчувствие.

Падаю на свое место, сжимая и разжимая ладонь.

— Я…

— Вкусно, но васаби и перец здесь лишние. Спасибо, — он вытирает рот салфеткой. — Теперь ешь сама.

— Я… кажется, не хочу, — говорю, вскакивая и хватая сумку. — Я сейчас.

Направляюсь в уборную, совершенно не заботясь, что подумает Ренат. Включаю воду и смачиваю пылающие щеки.

Странное ощущение… Запретное, но до подкашивающихся ног приятное.

Открыв дверь, сразу вижу Аскерова.

Он бегло осматривает мое лицо.

— Пойдем, — ведет на выход, мягко подталкивая.

Смешанно улыбаюсь официантам.

Ренат, взяв меня за руку, подводит к своему автомобилю. Я мучусь сомнениями.

Он отвезет меня домой?..

Или что? Что дальше?

— Сейчас, — бросает тихо и открывает заднюю дверь.

Я отворачиваюсь и любуюсь панорамой вечерней столицы. Как же я люблю этот город!.. Он современный, но с душой. Он слишком быстрый, но иногда, как этим летом, замедляется и будто бы пустеет. Он кажется красивым. Яркой картинкой, сошедшей из букваря. Но если разобраться, внутри у него столько боли…

Москва слезам не верит, и я им не верю. Слезы для слабых, а мы с моей Москвой сильные.

Плечи накрывает прохладная ткань и теплые руки, обнимающие сзади.

— Спасибо, — благодарю Рената за пиджак.

Разворачиваюсь и поднимаю лицо. Прячу смущение за легкой улыбкой.

Я не должна быть стеснительной и робкой. Так точно ничего не получится.

Смелею окончательно и жмусь к широкой груди, обнимая крепкую шею. Ренат склоняется и смотрит в упор, громко дыша. Последнее, что вижу, — его нависающее лицо, а дальше — водоворот. Ноги подкашиваются, но мужские руки вовремя меня подхватывают за талию, проникнув под пиджак, а я сгребаю пальцами воротник рубашки.

Ренат требовательно прислоняется к моим губам, раздвигает их напором жесткого языка. Я учащенно дышу, понимая, что реальность превзошла все мои мечты. Отвечаю на поцелуй. Возможно, чуть активнее, чем должна, но полностью отдаюсь чувствам. И судя по тому, как учащается сердцебиение Рената, делаю все правильно.

В носу стойкий запах туалетной воды и кофе, и еще один… который я ни за что не оцифрую. Если бы герой фильма «Парфюмер» выбрал своей жертвой Аскерова, то у него бы получился именно этот аромат: освежающий, солоноватый, загадочный и опасный.

Прикрываю глаза и ощущаю, что чувствует женщина, когда ее целует настоящий мужчина, если инициатива полностью принадлежит ему.

Все резко обрывается. Я, кажется, не сразу прихожу в чувство. Распахиваю глаза и встречаю на себе тяжелый взгляд.

— Поехали, — кивает Ренат, отстраняясь и открывая для меня дверь.

— Но… куда?

— А это играет роль?

Я вспыхиваю. Стыд и счастье смешиваются в один коктейль, который бьет в голову похлеще алкоголя.

— Абсолютно не играет, если с тобой, — уверенно отвечаю и тянусь за ремнем безопасности.

Глава 19. Эмилия

Пока мы находимся в машине, я стараюсь на него не смотреть. Ренат тоже не сводит взгляда с дороги.

Замираю и шумно дышу.

Кожу на ладони страшно печет, так хочется потрогать еще горящие от поцелуя губы, на которых он оставил след. Вместо этого нетерпеливо проезжаюсь по ним языком.

Мы едем по ночной Тверской, пролетаем светящийся фасад Большого театра и уходим на Лубянку. Когда вижу здание Управления, стыдливо прикрываю веки.

После Сретенки начинается череда бесконечных поворотов, узеньких улочек и остановок на загорающихся красным светофорах.

Ренат делает это специально. Закрадывается такое сомнение. Чтобы я не запомнила место, куда мы едем. Тут же еще она мысль: это… его дом. Я догадывалась, что Ренат живет где-то недалеко от работы. Это в его стиле — всегда быть наготове. Жить на службе.

После мучительного ожидания паркуемся в старом московском дворе, огороженном с двух сторон шлагбаумами.

Я разглядываю трехэтажный дом с широкими, высокими окнами.

— Идешь? — спрашивает Ренат.

— Да, — отвечаю сдавленно.

Продев руки в рукава пиджака, выбираюсь из машины и запахиваю его как следует.

Похолодало.

По телу расползается неконтролируемая дрожь, которая только усиливается, когда мы заходим в ухоженный подъезд и по высоким каменным ступеням поднимаемся на второй этаж.

Аскеров открывает металлическую дверь и проходит первым. Я — за ним.

Скидываю туфли и ступаю на холодный паркет.

— Я сейчас подойду, — говорит Ренат, отправляясь вглубь квартиры. — Гостиную найдешь?

— Постараюсь.

Привыкая к яркому свету, сворачиваю направо и открываю тяжелую дубовую дверь. По-моему, здесь. Нащупываю выключатель.

— Ого, — оглядываюсь с интересом.

Комната больше напоминает музей. Белые стены, на которых висят картины, ошеломляющие высотой потолки, на окнах только металлические жалюзи.

Оставив пиджак на большом кожаном диване, наклоняюсь над журнальным столиком.

— Это патефон? — спрашиваю, чувствуя приближение Рената.

— Граммофон.

— Это не одно и то же? — перебираю пластинки.

— Нет, — отвечает он сухо и садится на диван.

Я чувствую неловкость, поэтому нервно смеюсь:

— Двадцать первый век. Ты о колонке «Алиса» ничего не слышал?..

Он пожимает плечами и, положив локоть на подлокотник, подпирает подбородок кулаком.

И правда,