Не надо боли - Лина Коваль

— Просто все эти предрассудки, будто мужчина должен жениться на девушке…

— Я не собираюсь на тебе жениться, Эмилия, — отрезает.

— А… ладно…

— Спи.

— Спокойной ночи, — накинув на себя одеяло, замираю.

Решаю, что утром мне точно будет легче, но с рассветом случается страшное…

Глава 22. Эмилия

— Мм…

Стон нечеловеческий. Будто бы звериный. Болезненно-сжатый.

В груди все скручивается от страха. Подлетаю, инстинктивно отбрасывая одеяло, и пытаюсь соображать, но после сна мой разум не отличается особой остротой и скоростью.

— Черт, — шепчу, все вспомнив.

Полузакрытые жалюзи приветливо покачиваются, в комнате холодно от открытого настежь окна.

Я включаюсь. Белые стены, высокие потолки, знакомое светлое, испачканное кровью покрывало на полу. Видимо, ночью, в темноте, я его не заметила.

— М-м-м…

Резко развернувшись, спрашиваю:

— Ренат?.. Что… происходит?..

— М-м-м…

Гипнотизирую его затылок.

Аскеров лежит ко мне спиной, со сложенными в замок на груди руками. Его тело дрожит так, что я даже чувствую эту вибрацию. Крепкая шея, часть лица, которую я вижу, ужасно бледные, словно неживые.

— Ренат, — шепчу со слезами в голосе, отодвигаясь. — Ты меня пугаешь!

— М-м-м… Все в поря… дке. Можешь побыть в гостиной.

— Что с тобой? Это… какой-то приступ?

— М-м-м… Мигрень.

— У тебя есть какие-нибудь лекарства? Чем я могу помочь? — поднимаюсь на колени.

— Просто… мм… побудь в гостиной.

Его голова резко опускается, подбородок ударяет в грудь, но тело все еще не двигается — оно будто окоченело. Ступор полный.

Спустя несколько минут Рената начинает трясти. Эта дрожь, слишком похожая на непроизвольную судорогу, меня пугает, но еще больше я хочу ему помочь.

Просто физически не могу смотреть, как он мучится.

Упершись рукой о кровать, прикасаюсь к спине, обтянутой черной футболкой. Такой же, как и на мне. Веду пальцами по напряженным плечам, очерчиваю ровную линию шеи.

— Все… пройдет, Ренат! — шепчу участливо.

Я ведь многое видела, многое слышала и многое знаю.

Сослуживцы отца часто оставались у нас ночевать, некоторые даже жили чуть ли не по полгода, когда вместо нормальных гостиниц иногородним командировочным Управление предоставляло жуткие клоповники.

А так как большинство из этих людей либо бывшие военные, либо разведчики, посмотреть было на что.

Кого-то мучили кошмары, кто-то загибался от фантомных болей. Панические атаки, неконтролируемые приступы агрессии — я все это видела, хотя отец и запрещал смотреть. Я вообще не должна была выходить из комнаты.

— Ренат, — успокаивающе произношу и, приложив усилие, подтягиваю тяжелое одеяло.

Накрываю обездвиженного болью Рената и, подумав, ложусь рядом. Аккуратно прислоняюсь лбом между лопаток. В нос проникает знакомый аромат туалетной воды, в памяти вновь всплывает ночь…

Мы занимались сексом. Быстрым, страстным. Взрослым…

Как теперь с этим быть?..

И как быть без этого?..

Зря я призналась. Показала себя малолетней истеричкой, с которой он больше не захочет иметь дел.

— М-м-м… — видимо, боль снова накатывает.

— Все будет хорошо! — зажмуриваюсь.

Сначала молюсь, пусть и православная девица из меня так себе. Яйца на Пасху красить люблю, а зачем так делать до конца не понимаю. Все же отец — атеист, это накладывает отпечаток.

— Ш-ш-ш, — шепчу и делаю то, что я точно умею. То, что лечит мою душу и, возможно, излечит его.

Я… пою.

Сначала робко, себе под нос, затем чуть отстранившись и наполняя голосом просторную комнату.

— В часы безмолвия, как тихий шепот сна, смотрю на звезды, ищу в них твою тень. Моя душа — разлитая река, где каждый всплеск лишь посвящение тебе. Ты для меня как солнце за горой, что светит, но мне не суждено коснуться.

Кончиками пальцев касаюсь руки Рената под одеялом. За это время она стала теплее.

— В его лучах хочу я обрести покой, но жизнь не позволяет нам схлестнуться. Среди чужих объятий и морей ищу тепло твоих прекрасных рук, и в песнях я хочу еще сильней создать твой образ из мыслей, звуков, букв…

Аскеров наконец-то затихает, и я вместе с ним. Мы так и лежим в тишине. Слипшиеся, потрясенные. Это длится до тех пор, пока он наконец-то не поднимается, предварительно освободившись от моей руки.

— Тебе… лучше? — интересуюсь.

— Да, спасибо, — произносит холодно Ренат и поворачивается ко мне. Жмурится, смотрит на меня как-то странно. — Было красиво…

— А? Песня? В интернете нашла! — легкомысленно пожимаю плечами.

Аскеров усмехается и направляется к шкафу. По пути останавливается и проверяет телефон.

— Снова врешь, Эмилия!.. — обвиняет, при этом оставаясь спокойным. — Я ведь видел твой блокнот.

— Ты… ты что, его открывал? — хмурюсь.

Ренат снисходительно на меня смотрит.

Ну конечно! Он его открывал!

— Никаких секретов я не читал…

— Вообще-то, это и был секрет, — ворчу, приглаживая волосы.

— Мне понравились твои стихи, Эмилия.

— Спасибо, — смущаюсь.

Ренат оборачивается и хмурится, глядя на меня в своей кровати. Я вновь чувствую стыд, осознавая, как именно здесь оказалась.

— Схожу в душ, ты пока оденься. Мы поговорим, как и планировали, а потом я отвезу тебя домой.

— Я сама доберусь. Мне надо съездить на дачу, я обещала папе все там убрать. Вчера… — замолкаю. — … как-то не получилось.

— Хорошо, вызову тебе такси, — говорит Ренат, стягивая с себя футболку.

— Нет. Отец запрещает мне ездить на такси. Это может быть опасно. Поэтому я доберусь на электричке.

— А на электричке, значит, неопасно?..

Я замолкаю, заторможенно разглядывая обнаженную мужскую грудь.

— На электричке я как-то привыкла…

— Еб твою мать, Литвинов. Что ты за папаша такой?.. — выплескивает злость Ренат и покидает комнату.

Глава 23. Эмилия

В квартире и подъезде слишком прохладно, поэтому на тридцатиградусную жару мое тело реагирует вспышкой. Мятый шелк неприятно липнет к животу, ягодицам и ногам. Вечернее платье ясным солнечным днем смотрится нелепо, поэтому, целомудренно придерживая подол сзади, поскорее ныряю в салон автомобиля.

Слава богу, он еще не успел нагреться и сохранил для нас чуточку ночной прохлады.

Ерзаю, устраиваясь поудобнее, и равнодушно смотрю в лобовое стекло. На парня, который с интересом пялится на меня с детской площадки. Он примерно моего возраста, стройный, без футболки. Тонкие футбольные шорты низко болтаются на бедрах.

Подмигивает мне?

Отворачиваюсь и успеваю заметить еще до того, как темно-серые глаза скрываются за солнцезащитными очками, что Ренат хмурится.

— Я же просил надеть мой пиджак, — произносит он без всякого раздражения.

Зато раздражаюсь я.

Это что, критика?

— В нем было бы жарко, — вру естественно и облизываю пересохшие губы.

Просто я хотела сохранить ясный ум во время разговора, который Ренат так пока и не завел. А сделать это, утопая в его одежде, просто невозможно. Проверено вчерашним вечером.