Не надо боли - Лина Коваль

конечно, — его голос дрожит. — Я свалил из Москвы на следующее утро. Все боялся, что вы или Давид Андреевич меня искать будете. А как вернулся, перед всеми извинился, пацанам рассказал, что все это неправда. Не было у нас с Эми никогда группового секса. Вообще секса не было, мы же друзья. Типа братаны. И повторять в ее днюху я ничего не собирался, тем более без ее согласия. Это… все… мои фантазии.

Блядь.

Внутренности подгорают. Покачав головой, раздумываю, что с этим делать. Его нелепое вранье могло вдохновить остальных, по сути так же, как вдохновило меня. Кто-то бы точно повелся. О последствиях думать крайне неприятно.

— Надеюсь, вы больше не будете меня преследовать. Я просто перебухал.

— Не буду, — соглашаюсь. — Но ты выполнишь два моих условия.

— Все что угодно! — с облегчением произносит.

— С Эмилией Литвиновой ты больше не общаешься.

— Это будет сложно ей объяснить…

— Как есть, — развожу руками. — Врать ты умеешь.

— А второе? — прищуривается.

— Общественные исправительные работы. Сроком на месяц.

— Что? — оскорбляется.

— Ты слышал. Сразу скажу: лучше не отлынивать и трудится на совесть.

Шумно дышит, но молчит — значит, не возражает.

— Вот и отлично, — киваю, хлопая его по плечу. — С тобой свяжутся.

Домой возвращаюсь ближе к полуночи.

Ноги несут в бар: выпить чего-нибудь, утихомирить мозги. Невозможно двадцать четыре на семь только о работе думать. Просто невозможно, потому что напряженная система всегда дает сбой. Чтобы привычное хладнокровие и четкость мыслей вернулись, обычно помогает спорт, алкоголь в умеренных дозах и секс.

Планы, связанные с ночным баром, рушит летняя гроза, неожиданно устроившая на московском небе громы и молнии. Начинается она, когда я только выезжаю с одного из объектов, и, кажется, заканчиваться скоро не планирует.

Пока добираюсь до подъезда, успеваю хорошенько вымокнуть. Отряхиваясь и прохлопывая карманы пиджака в поисках ключей, подхожу к квартире. Боковым зрением замечаю движение на лестничной площадке пролетом выше.

Разворачиваюсь и хмурюсь.

— Ты что здесь делаешь? — грубовато спрашиваю, сжимая связку в ладони.

Литвинова сбрасывает длинные ноги с подоконника, нацепляет шлепки, одергивает короткий джинсовый сарафан и хватает объемную сумку, которая тут же валится на пол со всем содержимым.

— Блин, — раздраженно отбрасывает мокрые волосы за плечо.

Кажется, это надолго.

Стираю с лица остатки дождя и ни хрена не понимаю.

Присев, она начинает закидывать обратно какие-то флакончики, документы, телефон, а я молча наблюдаю за ней до тех пор, пока не слышу редкие всхлипы.

Блядь.

— Ты можешь сказать, что у тебя произошло?

Повесив сумку на плечо, Эмилия вихрем слетает по лестнице и… бросается мне на грудь. Обвивает руками, проникая под пиджак, а кажется, что под кожу.

И… рыдает.

Холодная вся, промокшая, дрожащая.

Выдохнув, кладу свободную ладонь на узкую поясницу и прикрываю глаза. Наказание какое-то. Мыслительный процесс включается. Что у нее произошло? Дружок этот после нашего разговора обидел?

— Я пошел, — грожу, потряхивая ключами.

Она тут же поднимает на меня опухшее от слез лицо и шумно вбирает воздух в легкие, видимо, чтобы успокоиться.

Я рассматриваю слипшиеся кукольные ресницы и чувствую себя старым мудаком.

Ее яркая, невероятно манкая красота сразу запала в душу, а после услышанного в голову засела похотливая мысль: если у девочки уже все было и она так любит секс, то почему бы и нет?.. Сработал принцип «разбитых окон», который впоследствии превратился в эффект «упавшего на голову кирпича».

И до сих пор не отпускает.

— Ты можешь мне помочь, Ренат? — просит жалобно, всхлипывая.

— В чем я должен тебе помочь?

— Я в университет… не поступила…

Глава 26. Эмилия

— И чем тебе помочь?

Ренат поглаживает меня по спине.

Делает это явно по забывчивости, потому что, как только я поднимаю лицо с твердой груди, тут же убирает руки.

Зябко становится. Снова дрожу и жмусь к нему. Большому и теплому.

Не отталкивает.

— Не знаю чем, — шепчу.

С тех пор как увидела списки поступивших, в голову будто вату натолкали. Руки, ноги совершенно не слушаются.

— Так приходи, когда узнаешь. — Ренат грубовато стискивает мое плечо.

Отстранившись, он открывает дверь и заходит в квартиру.

Я расцениваю это как не очень вежливое приглашение и тоже просачиваюсь внутрь. Скидываю шлепки, опускаю сумку на пол и босиком следую за Ренатом.

В гостиную, где сразу же прищуриваюсь от только что включенного яркого света.

Когда глаза привыкают, рассматриваю металлический мини-бар, диван и… штору, за которой прячется домашний тир. Все настоящее, непридуманное. Я так часто размышляла обо всем случившемся ночью, что, кажется, будто половину присочинила.

Аскеров наливает в стакан что-то янтарное, алкогольное, буквально на два глотка и залпом выпивает, а затем разворачивается ко мне и недовольно разглядывает. Лицо, плечи, бедра.

— Прости, что гружу тебя своими проблемами. — От волнения вытираю руки об и без того влажный сарафан. — Просто… даже не представляю, что скажет отец, когда узнает?

— Вряд ли он вообще заметит, Эмилия. — Ренат проходит мимо меня и устало стягивает пиджак.

Я замираю от смысла его слов, медленно оборачиваюсь. Это что… злой сарказм?

— Хочешь сказать, папе все равно на меня? — обижаюсь, хотя отчасти это правда.

— Уверен, что не все равно.

— Тогда почему… почему так говоришь?

— Давид сейчас в таком месте, что технически нескоро сможет проверить, поступила ли ты.

— А… — немного успокаиваюсь. — Может быть. Только врать я не хочу.

— Твоя честность просто впечатляет.

Высвободив полы рубашки из-под пояса брюк, Ренат принимается расстегивать пуговицы на манжетах, а я снова дуюсь.

Какой он, оказывается, злопамятный.

— Когда отец узнает, то отправит меня в Европу, — грустно вздыхаю и снова стираю накатывающиеся слезы. — А я не хочу…

— И чем же тебе там не нравится? — хмурится, когда я сажусь на диван и поджимаю под себя ноги.

— Не знаю. Там люди другие.

— Хуже?

— Не знаю, Ренат. Просто другие. Хочу остаться в Москве.

«Рядом с тобой», — мысленно добавляю.

— Мне всего-то десять баллов не хватило, — снова сама себя расстраиваю. — Я, конечно, сглупила, можно было подать заявки на разные факультеты, но я ведь не предполагала, что не пройду.

— Думаю, все к лучшему, Эмилия, — Ренат снова подходит к бару, — пойдешь туда, куда лежит душа.

Произносит это так небрежно, будто все проще простого.

— Отец не позволит. Мне надо поступить в МГУ!.. Я просто обязана была поступить! — повторяю и снова реву от безысходности. — Он ведь позволил мне заниматься музыкой только потому, что я буду учиться. Что сейчас будет?..

Опустив голову на колени, продолжаю всхлипывать. Сквозь гул в ушах слышу, как Ренат опять наполняет бокал. Приехать сюда