Том 2. Теоретико-мыслительный подход. Книга 1 : От логики науки к теории мышления - Георгий Петрович Щедровицкий

есть всего три схемы. «Наука логики», по-видимому, имеет в виду этот корпус, но там он не представлен. Это есть спекуляции по поводу этого корпуса логики. Если вы берете «Логические исследования» Тренделенбурга[492], то там то же самое — сплошные спекуляции.

Авксентьев: Для разговора об этих спекуляциях вам обязательно показывать, что лежит внутри корпуса?

Конечно. Знать все это надо, иначе нельзя работать.

— Эта картинка (см. рис. 3) до «взрыва»?

Эта картинка намечена «взрывом»… Но именно эти «лепестки» и привели к тому, что логика сдвинулась и помчалась, раскололась. И теперь мы стоим перед вопросом: а что же такое логика? Поскольку теперь ее больше нет.

Итак, я возвращаюсь к нашей ситуации. Первый вопрос: чем же была логика до этой работы Канта и до появления работ всей последующей плеяды знаменитых философов? Мы, соответственно, можем вычерчивать основные вехи в истории логики и ретроспективно смотреть, чем она была. Но выясняется, что эта процедура невыполнима в реальной истории, потому что, оказывается, логика в онтологическом смысле, или то, что мы называем логикой, имея в виду этот корпус основных схем и понятий, непрерывно меняла свое имя.

Генрих Шольц проследил определенную периодичность в смене этих имен и даже построил некоторое квазиисторическое объяснение[493]. Он писал, что каждый круг идей, движущихся в истории, в какой-то момент стирается и морально устаревает, и это делает необходимым замену слов, оформляющих те же идеи. И во многих дисциплинах, кроме процессов сохранения, существуют, по его мнению, эти смены обличий. И первое, что выясняется: термины «логика» и «диалектика» на протяжении европейской истории непрерывно подменяли друг друга. По мнению Шольца, в европейской традиции термин «логика» в его современном смысле утверждается только Гегелем после Фихте.

У меня очень сложное отношение к этому тезису. С одной стороны, факт вроде бы правдоподобен. С другой стороны, Гегель ли затвердил этот смысл слова «логика» в европейском сознании? Я в этом сомневаюсь. Но уже какую-то важную отметку мы делаем.

Второй момент. Мы можем выделить, следовательно, целый ряд исторических периодов, когда слово «логика» употреблялось достаточно точно. И первое, что я хочу здесь зафиксировать: ни у самого Аристотеля, ни в стандартном компендиуме работ, которые мы ему на протяжении этой истории приписывали, нет ни термина «логика», ни соответствующей книги. И поэтому можно сказать, что Аристотель никакой логики не создавал, и в его время, и после него никакой логики как целостного образования не существовало. Несмотря на то, что все пишут про логику Аристотеля. И это все [про «логику» Аристотеля] — идеальная конструкция, которую мы забрасываем в прошлое и которой мы подменяем то, что было. У Аристотеля был корпус совершенно других работ и совершенно другое членение: «Аналитики», где, как считается, дана теория умозаключения, имеется книга «Об истолковании» (это то, что, как учил меня Асмус, касается теории суждения), у него имеются «Категории», хотя есть сомнение, что эта работа написана в школе Аристотеля.

И вроде бы впервые в школе перипатетиков, а именно — у Александра Афродизийского, ученика Аристотеля, действительно появляется выражение «логика».

Это очень интересный вопрос: чем в разные исторические периоды была логика (слово, которое употребляется для обозначения множества разрозненных и очень сложно, опосредованно соотносимых друг с другом книг) и как она существовала?

И еще более интересный вопрос: как тогдашняя логика, а чаще ее называли «органон» и фиксировали как совокупность книг «Органона» (и здесь нам нужна оппозиция: органон в отличие от канона), как этот органон относился к тому, что Платон фиксировал как диалектику и то, что Гегель в «Истории философии» назвал субъективной диалектикой или диалектикой понятий и учением о том, как работать с понятиями? По-видимому, здесь уже была заложена эта оппозиция. И в какой-то мере все время шла борьба между Академией Платона и Ликеем Аристотеля: если Ликей употреблял это представление об органоне, то представители платоновской Академии на протяжении всей истории говорили о диалектике в смысле субъективной диалектики (а в органоне содержится момент методологичности, органон — инструмент, орудие). Поэтому так и получалось, и это очень правдоподобно, что как только в европейской культуре побеждали сторонники платоновского направления, чаще начинало употребляться слово «диалектика», и она немедленно захватывала все то, что мы обозначаем словом «логика». А когда побеждали сторонники перипатетического направления, то побеждало слово, привычное для нас, — логика.

Еще очень интересны два цикла работ. Во-первых, «Логика Пор-Рояля», или картезианская логика. Она интересна тем, что имеет подзаголовок «или Искусство мыслить»[494], а это характерно для картезианского направления. Я привожу этот пример, чтобы вбросить сюда тезис, что логика вплоть до Гегеля никогда не понималась как наука. Логика наукой не была и в качестве науки никем не толковалась, а толковалась как искусство мыслить, как органон, а не как канон. В этом же смысле интересны две «Логики» Кондильяка[495]. Кондильяк продолжал эту же традицию — «искусство мыслить».

И именно в этом смысле общая и трансцендентальная логика впервые истолковываются у Гегеля. Отсюда это место из «Науки логики» Гегеля, которое без этого не может быть понято, о том, что подобно тому, как теория пищеварения не учит нас переваривать пищу, точно так же логика не учит нас мыслить[496]. Это боевой лозунг для Гегеля. Гегель тем самым противопоставляется всем предшествующим традициям. Его логика есть впервые наука, она описывает, как люди «варят» духовную «пищу», но ничего не говорит о том, как надо мыслить. И в этом плане гегелевская «Наука логики» уже ничего общего по сути дела не имеет с аристотелевскими «Аналитиками», которые представляют собой не что иное как совокупность методических предписаний, показывающих людям, как надо строить умозаключения. И уже в одном этом плане аристотелевские «Аналитики» и гегелевская логика противоположны. А что же их связывает? Гегель по поводу этих аристотелевских схем несколько мыслей выдал. Но при этом и схемы оказались другими.

Что интересно — у Гоббса было совершенно особое понятие логики, оно еще требует специального изучения. У него логика — это «физика» мысли, но очень странная «физика», поскольку логика развертывается в разделе «О теле»[497] и принадлежит дисциплинам, не относящимся к мысли как к таковой. Поэтому к вопросу о том, как понимал логику Гоббс, мы будем еще специально возвращаться, и я буду говорить об этом более детально. Пока мне важно сказать, что за исключением Гоббса никто из изучаемых нами великих мыслителей в своих работах, которые мы все проходили как основной компендиум работ по логике, слово «логика» не употребляет.

И поэтому (я снова возвращаюсь к этому принципу) когда