Том 2. Теоретико-мыслительный подход. Книга 1 : От логики науки к теории мышления - Георгий Петрович Щедровицкий

[Sinn und Bedeutung — смысла и значения]. Сейчас в логике происходит возврат к Фреге, к тем представлениям, и они используются теперь по-новому. Но это исчисление схемы содержит символику существующих интенциональных отношений. И в этом была суть дела. Таким образом, это не было обычным, стандартным математическим исчислением (в смысле Чёрча), а представляло собой исчисление куда более сложных неоднородных структур.

Итак, мне важно зафиксировать, что хотя все это развивается как бы из общего корня и идет от общего корня, мы получаем какие-то системы уже чистых алгебр, которые почему-то называются «логиками».

Мы имеем, скажем, системы логик в эпистемологическом смысле. И сколько угодно их сейчас выходит. Мы получили отсюда же, скажем, проблему методологической организации мышления и деятельности. Из той же самой логики. И здесь масса таких вопросов, которые, казалось, уже не имеют ничего общего друг с другом. И все это, обратите внимание, произошло за короткий промежуток — за 30, 40, 45 или 50 лет, если оставить предысторию. Но тогда начинать надо, наверное, с более раннего периода — где-то с рубежа XVIII и XIX столетия.

Но самое главное, на что мне хочется сейчас обратить внимание, это то, что мы на этом промежутке в 30 лет были свидетелями каких-то невероятно быстрых и очень показательных изменений в структуре такой научной или ненаучной дисциплины, как логика. И это интересно само по себе, как пример таких трансформаций в мышлении, мыследеятельности и в научных или квазинаучных построениях. И заслуживает именно в этом плане и с этой точки зрения исторического анализа. Это действительно невероятно значимое событие. Это первый мой ход.

Второй мой ход и третий. Я утверждаю даже больше. Мне лично представляется, что более значимых проблем в современной культуре вообще и нет. Это проблема всех проблем. Это не только и не столько проблема некоторых частных алгебр, используемых при изготовлении электрических утюгов или машин с программным управлением, сколько, по сути дела, проблема форм организации нашего мышления и деятельности. И термин «логика» всегда был неразрывно связан именно с этой социальной и культурной проблемой организации нашего мышления и деятельности в масштабе всего универсума мышления и деятельности.

Я бы сказал, что для меня проблема этих логических алгебр есть точно так же проблема форм организации нашего мышления и деятельности, хотя взятая в своем предельном срезе. И так бы я и рассматривал проблему этих исчислений, или алгебр. Ибо тут дело не только в том, что по случаю, по недоразумению, по безграмотности сохраняется термин «логика». Здесь, на мой взгляд, дело куда глубже. И оно требует, чтобы его вскрыли и развернули. И вот этими соображениями продиктована та работа, которую я сейчас проделываю.

Щедровицкий Пётр: Вы очень широко трактуете логику по сравнению с тем, как вы обсуждали формальную логику в прошлый раз.

Это еще пока неизвестно. Может оказаться, что я при этом логику трактую неимоверно узко, в смысле — очень точно. По вечному инвариантному смыслу дела. Я попытаюсь дальше показать, что есть или может быть такое очень узкое понятие логики, которое объемлет все эти варианты, несмотря на их разнообразие, объясняет весь этот процесс как процесс имманентного, то есть внутреннего развития логической проблематики, и что все это есть не превращенные, перевернутые, потерявшие свою связь с прежним обличьем моменты, или новые формы, а это есть фактически все та же единая, извечная проблематика логики.

Н. И. (?): Тогда ведь отражение [этой проблематики] идет и в других предметах, если брать такой предмет, как формальная логика или математика.

Нет, не идет. Но ваше замечание мне помогает. Я бы тогда сказал: и эта судьба и история логики уникальна, поскольку я вообще утверждаю, что дисциплины надо рассматривать как индивиды.

И в этом смысле вряд ли есть какие-то общие законы развития наук. В этом смысле то, что произошло с логикой, есть история вот «этого», а что «это», я пока не говорю.

Для того чтобы ответить на вопрос «история чего?», нужна специальная «метафизика логики», или «онтология логики», и то, что сейчас за рубежом подавляющее большинство работ посвящено именно метафизике логики, на мой взгляд, отнюдь не случайно. И, кстати, именно логики заняты сейчас прояснением этой стороны дела. И я думаю, что никто, кроме них, этим не должен заниматься. И не может заниматься.

Щедровицкий Пётр: Я этот рисунок не могу соотнести с некоторыми вещами для себя. Вы рассматривали развитие логики как бы имманентно…

С учетом того, что я говорил в прошлый раз. Я предполагаю, что эту схему, которую я рисовал, ты сейчас держишь в сознании (см. рис. 3).

Я там различаю корпус логических выражений, схем или формул, наборы понятий, а затем у меня было большое количество разных рефлексивных надстроек. И тем самым я задал определенный способ представления того целого, о котором я говорил.

Это представление еще не прочерчено. И я не дал еще ответ на вопрос: что же есть логика? Я дальше буду говорить, что, конечно же, логика — не научная дисциплина. Конечно же, логика — вообще не дисциплина. И вся эта белиберда, с которой мы имеем дело, возникает из-за того, что к логике стали предъявлять требования как к дисциплине.

И когда я сейчас говорю про этот «разрыв» или «взрыв», подобный взрыву мины, то я имею в виду эту картинку, эти структуры.

За 30 лет вроде бы перед нами прошел такой интересный процесс, который я на уровне образа характеризую как «взрыв». Я говорю: а что, если нам использовать этот процесс для уяснения ответа на вопрос «что есть логика?» И у нас здесь несколько вариантов.

Мы можем сказать: «Ну, образовалось там много разных вещей. Математика вступила в союз с логикой. Супружеская семья. Они родили таких вот “гибридных” детей вроде логических исчислений, математической логики. Пошло развитие по линии математики. По недоразумению все это называется “логикой”. А всякий, кто хочет все это понять, должен все эти линии разрубить и сказать: здесь — алгебры, здесь — методология, а вот здесь — логика в смысле Челпанова или Шарля Серрюса».

А я рассуждаю иначе: вот перед нами этот интереснейший процесс такого «взрыва», и теперь мы и можем наблюдать столь разнообразные осколки — одни, другие, третьи… (см. рис. 4). Может быть, анализ этих осколков, истории их возникновения помогает нам теперь ответить на вопрос, а что же есть и чем была в сути своей логика.

Рис. 4

Итак, я имею кучу осколков и теперь «огораживаю» этот процесс, очерчиваю все это пространство, которое относится к