Том 2. Теоретико-мыслительный подход. Книга 1 : От логики науки к теории мышления - Георгий Петрович Щедровицкий

— Сама логика дала основание, чтобы ее объектом стало мышление?

А как это выяснять — дала она или не дала? Не понимаю.

Давайте теперь смотреть на это расчленение, которое я вводил (см. рис. 2). Итак, есть корпус схем, есть описывающие их понятия. Вот скажите: могут ли схемы и понятия [логики] дать основания для того, чтобы мы смогли их проинтерпретировать как схемы, или модели, мышления?

— Не просто мышления, а мышления как объекта логики давала основания или нет?

Не понимаю вас, и поэтому спрашиваю: что значит дать основания для такого суждения? Как вообще это можно проверить? Это для меня краеугольный вопрос.

Я по своей наивности всегда хохотал над этим. И только совсем недавно, где-то в 1973 году, я вдруг понял, что они все всегда были правы. Но только мы еще дойдем до этого. А пока я это вам сказал по секрету, и вы на это не ориентируйтесь.

Итак, есть схемы силлогизма, есть, скажем, простое исчисление предикатов, расширенное, исчисление высказываний и т. д. Скажите, как теперь выяснить, моделирующие это мышление схемы или не моделирующие? Как вообще такую процедуру можно себе помыслить?

— Только за счет онтологического полагания.

Если я беру логические схемы, осуществляю онтологическое полагание и говорю: мышление таково, как у меня тут представлено, то никакой науки, никакого исследования нет. Наука и исследование начинаются тогда, когда я говорю: вот у меня есть неизвестно откуда полученные схематизмы, а теперь мне нужны процедуры опровержения. Мне теперь надо начинать исследование и доказывать, что имеющиеся у меня схемы суть модели, или онтологические картины, рассматриваемого мной объекта. А для этого нужен эксперимент. Например, чтобы проверить, может ли это выступить в роли онтологической картины или нет? Значит, надо теперь ввести проверку и ставить эксперимент соответственно. И этим и занимались психологи, и все время показывали, что это не то. Все по-разному считали…

Но ведь это же делали те, кто проверял этот тезис, а тот, кто его принимал, не делал никаких усилий к тому, чтобы это подтвердить или доказать.

Ильясов: Они разве с текстами не работали?

Конечно же, нет! Ни один логик, конечно же, никогда не работал с текстами. А у них никакого предмета никогда на самом деле не было.

Я был настолько наивен в этом вопросе и любил «забивать гвоздь» до конца. На дискуссии 1953–1954 года я взял текст рассуждений шестого дня «Бесед о двух новых механиках» Галилея, где Галилей допустил мыслительную ошибку в рассуждении (это анализ соударяющихся шаров), вывесил эти тексты и попросил логиков ответить на вопрос: правильно это или неправильно? Я был уверен, что физику они не знают и уж тем более ничего не представляют себе о математической логике, которая на то время существовала. Поэтому они будут рассматривать это как рассуждение из истории физики. Я просил их проанализировать это рассуждение и ответить на вопрос: правильно это или неправильно? Поскольку они все время говорили: логика изучает правильное мышление. Так? Вот вам тексты. Единственный логик, который взялся за это, был Ветров. Через два года он сообщил мне: «Логика на эти вопросы ответить не может».

Ни одно настоящее рассуждение, в котором был получен подлинный результат, не подчиняется правилам логики либо содержит массу так называемых «логических дырок», будучи правильным. Мы это показали давным-давно при анализе текстов. В 60-е годы в работах Розина, моих работах показывалось, что всякое математическое доказательство содержит огромное количество «логических дырок». И, мало того, вообще не подчиняется правилам логики, ибо развертывается как бы на нескольких параллельных уровнях реального мышления, и так называемое движение по фигурам чертежей, преобразование чертежей всегда является органическими элементами так называемых доказательств. Если вы берете алгебру, там соответствующие онтологические представления.

Короче, было показано, что так называемые доказательства представляют собой серию рваных фрагментов, где основной результат получается за счет вертикальных связок, то есть рефлексивных отображений одного представления и, следовательно, одного содержания на другое.

Ильясов: Эти эксперименты неадекватны. Логика — наука не обо всем глобальном мышлении, а только о его логических компонентах.

О! Наконец-то! Конечно, было невероятное количество разных ухищрений, чтобы залатать эти «дыры». С таким же успехом любой логик мог бы объявить: в мышлении логическим является только то, что вне «дырок», а то, что в «дырках», — это уже не логическое. И этим будет заниматься, например, психология. Вся вторая половина XIX века и вся первая половина XX века наполнены такими примерами. Я многих этих людей знал лично, когда они были еще живы.

Ильясов: Они и сейчас еще есть! Сколько угодно. Психологические исследования по мышлению так это понимают.

И весь «искусственный интеллект» такой же, да? И в результате создавалось квази- или псевдопредставление о предмете, где возвращались к излюбленной схеме — склейке!

Итак, чем же занимается логика? Она изучает логические аспекты мышления. Мышление — не объект.

Ильясов: Объект! Но может изучаться с разных сторон. Сторона как предмет. В логическом предмете я вижу объект так, а в психологическом предмете — эдак, в лингвистическом — еще как-то.

Отлично! И, как показал Вершинин, этот самый логический аспект состоит из множества фрагментов с большим количеством «дырок», то есть (обратите внимание — это был один из основным аргументов) не удовлетворяет принципу целостности. Не охватывает не всего мышления, а даже процесса одного рассуждения, одного доказательства. Даже в очень ограниченных, специально предварительно формализованных областях.

Ильясов: Ограничены они как? Рассуждение — это «клеточка» всего мышления.

Правильно! Отлично! Вы только не уловили одну тонкость. Когда мы берем даже такую «клеточку» из специальной узкой математической области, да еще формализованной, оказывается, что логика ухватывает из этого рассуждения как «клеточки» маленькие фрагменты. А кроме того, остается еще куча «дырок», которые могут быть описаны как «дырки», которых она не ухватывает. Значит, маленькое формализованное рассуждение — и то не может ухватить и представить. Итак, логика есть наука о связях между логическими «дырками» в мышлении, или «дырками» с точки зрения логики.

Но мне важно воспроизвести ситуацию, чтобы вы прочувствовали: идея о том, что логика есть наука о мышлении, с одной стороны, приводила нас к вопросу, поставленному о мышлении в чистом виде, а с другой стороны, упиралась в существующий корпус логических представлений. Надо было ответить, что представляют собой эти логические схемы и исчисления. Вообще, и в частности, — как они относятся к мышлению. Это решающий вопрос, на котором дальше все крутится. Логический предмет начинал формироваться и разворачиваться на оппозиции: логические схемы — с одной стороны, мышление — с другой стороны: