Том 2. Теоретико-мыслительный подход. Книга 1 : От логики науки к теории мышления - Георгий Петрович Щедровицкий

Любое новообразование и нововведение в системе человеческой мыследеятельности всегда неизбежно выступает как существующее на синтагматическом уровне по отношению ко всей прошлой истории. Особенно такое окаянное утверждение, которое мешает всем и вся. Оно, хочет этого автор или нет, вступает в жесточайшую оппозицию со всем, что было, и заставляет все перестраивать. Больше того, системы такого типа, как системы мыследеятельности, вообще не могут рассматриваться как вещь, которая меняется и трансформируется одномоментно. Изменения в этих системах возникают в определенных точках, фокусах и затем создают волну, которая распространяется из этой точки и соответственно требует перестройки, переосмысления многих и многих понятий. Чем дальше от той области, где возникло это возмущение, тем менее существенными могут быть перестройки. Но все равно эта волна влияний доходит до всех.

Когда Гегель записал это возмутительное утверждение, то он создал это возмущение в определенной точке. Дальше он его подкреплял, и я буду прослеживать, какие следующие изменения и трансформации тянет за собой это утверждение.

Но мне очень важно зафиксировать частичный, локальный характер этого изменения, который только постепенно будет проявлять свое влияние по отношению к другим слоям, стратам, местам или топосам нашей культуры. Без учета реальных механизмов появления новаций в культуре и их распространений обсуждать этот вопрос не имеет смысла.

В нашем обществе огромное количество людей что-то делают, даже записывают, и никуда это не распространяется и не внедряется, поскольку никем и никак не может быть использовано. И у нас, в нашей культуре гибнет огромное количество нововведений, часто радикальных, имеющих огромное научное, практическое и техническое значение. Причем революционное. Просто гибнет, поскольку оно никем не принимается.

— Не принимается или не читается?

Часто и читается, но не понимается и потому не принимается. А может быть, понимается и потому не принимается и никуда не распространяется.

Этот вопрос действительно очень значимый. Но ведь как я на него отвечаю? Гегель читает лекции. У него есть масса учеников. Появляется группа младогегельянцев. Он оказывает влияние на других крупных мыслителей. Ведет скрытую, неявную полемику с другими, больно их задевая. Действует в течение нескольких десятилетий. И это все отпечатывается на всей остальной культуре и откладывается.

Если бы мы окрасили его идеи в специальный «гегелевский цвет» и посмотрели, как в истории происходит расширение-сужение его влияния, то мы бы получили где-то яркий длинный-длинный «язык», где-то — значительно более слабоокрашенный. И мы нашли бы этот топос влияний — прямых, опосредствованных и так далее. Реально это у него было, хотя у других это и не происходило.

Далее, обратите внимание на такую связку. Когда Гегель писал «Науку логики», то он под наукой понимал совсем другое, чем то, что понимали мы в 1952 году. И поэтому нам-то была транслирована формула совершенно с другим содержанием. И поэтому мы должны учитывать, что за это время то, что я здесь (см. рис. 6) отметил как «науку», перешло уже совершенно в другую форму «науки», не имеющую ничего общего с гегелевской. И поэтому формула «логика — наука», для нас, живших в 1952 году, звучала принципиально иначе, чем для него. И логика иначе звучала. А формула оставалась.

Тогда, когда это положение формулировал Гегель, он произвел полную трансформацию и смешение всей системы господствовавшей тогда парадигматики. И тогда этот тезис был куда более революционным, чем в 1952 году. Гегель этим тезисом обессмыслил традиционную парадигматику. Он этим тезисом поставил проблему логики. А следовательно, мы должны включить здесь момент распредмечивания.

То есть что это означает: логика — наука? Логика, онтология, теория познания и методология, то есть диалектика, суть одно, или суть явления тождественные или единые. Вот расшифровка этого тезиса. Это же, с точки зрения традиционной парадигматики, бессмыслица. Это все равно как если бы я сказал: ребята, очки, часы, галстук, стулья — всё одно, тождественно друг другу. Вот давайте условимся, что это — всё одно, и будем жить в этом предположении.

Я исхожу из того, что Гегель здесь выразил новую истину. Мне не важно — какую. Может быть, не познавательную, а проектную. Мы это обсуждали в прошлый раз. Но теперь это стало принципом и краеугольным камнем, с которого мы начинали. Мы исходим из того, что он правильно сказал, он усмотрел эту истину. Но что тогда это означает?

Итак, напоминаю мой основной тезис. Поскольку всем студентам, аспирантам и преподавателям философского факультета МГУ этот тезис вменялся как обязательное основание, постольку их всех обязывали быть революционерами в этой области, то есть идти вслед за Гегелем. При этом вся старая парадигматика зачеркивалась, то есть обессмысливалась, а следовательно, происходило их распредмечивание. И они теперь должны были начать все сначала, чтобы удовлетворить этому принципу. Вот то, что мне очень важно.

Итак, этим тезисом расчищалась площадка для строительства. Старые культурные различения объявлялись недействительными. Теперь надо было начинать строить заново. И я дальше буду эту мысль развивать, так как я ведь должен буду вас ввести в ситуацию, в которую попадали эти студенты, аспиранты и преподаватели.

— А со времен Гегеля до 1952 года не сложилась новая парадигматика на базе этого тезиса Гегеля?

Нет, не сложилась. Более того, логики отвергли все это как чепуху и абракадабру. И сказали: «Не в своем уме был». Их тоже можно понять. Должна же была быть плеяда людей, которая должна была принять это как принцип и начать строить заново. А строить заново невероятно сложно. И тот, кто это начинает делать, вспомнит потом не раз этот страшный миг и час и проклянет его.

— То есть его работа была чисто деструктивная? Он ломал старую парадигматику, а новую не предлагал?

Я же иначе рассуждаю. Вот точка зрения ситуации 1952 года — это был принцип, который клался в своей абстрактности и говорилось: начинать надо отсюда. Поэтому, кстати, вы можете взять любые дипломные работы — они всегда начинались с введения, где было сказано: принцип тождества как основание для построения новой логики. Чему бы ни была посвящена работа. А во введении этот принцип тождества со всем комплексом высказываний там обязательно был, и к нему было какое-то отношение.

И. И.: (?) Вы должны были ответить на вопрос: не была ли создана, не жила ли после Гегеля его парадигматика? Она дожила до 1952 года!

Нет! Парадигматики не было. Принцип был. И он транслировался. Теперь же надо было это все построить. При этом, обратите внимание, в ориентации на старый корпус логических схем. Вот что очень интересно. Либо надо было продолжать эту революцию, эту ломку.

— А какое влияние