Том 2. Теоретико-мыслительный подход. Книга 1 : От логики науки к теории мышления - Георгий Петрович Щедровицкий

Потом началась война, логику пришлось отставить, но мысль эта осталась, и поэтому сразу же в послевоенные годы было введено преподавание логики в средних школах. Нашли старый гимназический курс профессора Челпанова, изменили примеры и издали его массовым тиражом как стабильный учебник. А кроме того, обязали Асмуса написать учебник логики для высшей школы, а также обязали Строговича написать такой учебник. Потом появился учебник Виноградова[500]. А я еще по учебнику Челпанова преподавал.

И сразу возникла армия преподавателей логики средней школы. Их начали производить в пединститутах и университетах страны сначала на отделениях классической литературы, а потом создали отделения логики и психологии. Все начали это изучать, и надо было поддерживать существование этого сообщества, то есть преподавать эту логику и, наверное, вести какие-то исследования и разработки. Это, правда, было необязательно, но создали несколько кафедр, и возникла сравнительно небольшая группа людей, примерно полтора-два десятка, которая в головных вузах страны должна была обеспечить функционирование верхней части такого логического образования.

Внедрялась эта логика в школу с большим трудом. Школьники преподавателей логики терпеть не могли, поскольку все понимали, чувствовали, что вещь эта совершенно бессмысленная, ничего не дающая. Ну, а дальше все зависело от личности преподавателя. Если он был настырный и жесткий, занятия шли более-менее прилично, и десятиклассникам даже приходилось сдавать экзамен. Если нет, то между преподавателем и его учениками устанавливались какие-то сложные взаимоотношения.

Но все это время все-таки вопрос стоял очень серьезно, поскольку было намечено, как застраивать эту систему, уже сложенную внизу, доверху. И поэтому и начались специальные совещания по логике. Возникли соответствующие люди, инспекторы, а потом целые отделы, которые занимались преподаванием логики, начали обсуждать вопрос, какую логику надо преподавать, достаточно ли этой старой, формальной, или нужно возвращаться к идеям 30-х годов о том, что логика должна быть диалектическая, а формальная логика есть вообще плоское, вредное наследие буржуазной эпохи и с ней надо бороться (прямо так было написано в «Советской энциклопедии»[501]).

За советами к Сталину никто не мог обращаться, и все текло так, как в какой-то момент было определено. А тут люди ломали копья и обсуждали по-прежнему эту проблематику 30-х годов: логика формальная или логика диалектическая? А люди, которые отвечали за результат, — директора школ, чиновники Министерства просвещения и т. д., для себя выясняли вопрос: имеет смысл логика или нет? И это было настолько актуально, что я вспоминаю эпизод, который был в 1955 году, когда на бюро райкома партии мне первый секретарь задает (вот так — в лоб) вопрос: «Вот вы преподаете логику, скажите, пожалуйста, только по-честному, нужна она или не нужна?» К 1955 году я имел уже 5-летний опыт преподавания этой логики в средней школе и отвечаю: «С моей точки зрения, в том виде, как она преподается, она не нужна». Он дико обрадовался и начал говорить: «Вот, сам человек, который преподает, говорит, как оно есть на самом деле». Воспылал ко мне страшной любовью, поскольку он тоже думал, что это совершенно не нужно. В 1959 году логика в школе была отменена[502].

Логика была отменена и, следовательно, выпала из того культурного фонда, который раньше считался обязательным для всякого образованного человека. И если мы сейчас обращаемся к нынешней ситуации, то оказывается, что логика как базовый элемент нашего образования и нашей культуры просто не существует.

Теперь другой момент. В конце 40-х и начале 50-х годов различные направления всей символической и математической логики развивались как специальные дисциплины. Выходы логики в область техники и технологии только-только начинались. У нас в стране Виктор Иванович Шестаков был первым, кто применил аппарат математической, или символической логики к исчислению в анализе релейно-контактных схем[503]. Какие-то приложения были у Бочвара. Виктор Иванович Шестаков сделал очень важные шаги для нашей страны, потому что аналогичные работы были в Японии, кое-какие работы были в Штатах, ФРГ[504]. В 1955 году у нас готовили такие предложения по развитию логики, но уже не как формальной школьной логики, а как научного предмета и технической дисциплины, поскольку в стране не было ни одной кафедры, которая специально бы этим занималась. Скажем, на мехмате тогда кафедра математической логики была объединена с кафедрой истории математики. И фактически это была добавка, как бы уступка лично Софье Александровне Яновской для того, чтобы она могла развивать излюбленную ею тематику математической логики. Таким образом, все то, что случилось потом, где-то в 1955 году, лишь только намечалось.

А вы помните, что я в прошлый раз говорил о том «взрыве», который произошел на этом коротком промежутке времени. Я сравнивал это со «взрывом» тех норм, тем, что было одно из образований под названием «логика». А за эти 30 лет произошла масса глубоких, сложнейших изменений, которые кардинальным образом изменили всю эту ситуацию. Один момент этой ситуации я сейчас описал — это потеря логикой ее общекультурного и социокультурного значения, а с другой стороны, произошло наращивание специальных технических приложений. И сегодня, по сути дела, ни одно бытовое устройство с программным управлением не может обойтись без предваряющей логико-математической проработки. Даже если делают утюг какой-нибудь, элементарный, с управляющими программными элементами, то туда закладывается уже по крайней мере трехзначная логика. А если система чуть посложнее, там нужна и семизначная. И поэтому в разных институтах, казалось бы, не имеющих отношения ни к математике, ни к логике, обязательно читаются соответствующие курсы технологам, и они отрабатывают соответствующие исчисления и пользуются этим в своей работе.

При этом вы, конечно, можете поставить вопрос: как же связаны между собой та старая, дореволюционная, исторически развивавшаяся логика, начиная (со всеми оговорками, которые я в прошлый раз делал) от Платона и Аристотеля до, скажем, Де Моргана, Буля и дальше, через логику отношений, соответственно, к этим символическим, или математическим, исчислениям, которые мы используем уже как стандартные математические или квазиматематические оперативные системы при решении технологических вопросов? И я приму этот вопрос как проблематизацию, хотя отвечу стандартно: ведь это все называется «логикой».

Ретроспективно я могу проследить прямой путь от этих исчислений до, скажем, такой работы Джорджа Буля, как «Законы мысли». Буль, строя свою систему логических уравнений, решал не математические проблемы, а предметную, онтологическую проблему, а поэтому назвал эту работу «Законы мысли», хотя у него еще была работа про операторные исчисления[505]. И точно так же Фреге писал свою известную работу, которую он назвал «Begriffsschrift» («Исчисление понятий»)[506] и которая была построена на специальном анализе смыслов, их отношений к значениям, то есть это работа, построенная в оппозиции