Ничего хорошего. От начала войны до похорон Навального. - Олег Владимирович Кашин

22 сентября 2023

О Карабахе в России спорят, но на самом деле давно не было настолько прочного консенсуса, потому что на вопрос, что в этой ситуации могла сделать Россия, ответ есть ровно один – ничего, и весь спор можно вести только в пределах этого ничего. Либо – Россия не спасла (да даже и предала) армян, потому что Путин сговорился с Эрдоганом или Алиевым, не любит Пашиняна, не может отвлекаться от Украины, либо – не очень-то и хотелось, нельзя быть большими армянами, чем сами армяне, да и сами они, конечно, виноваты, что вместо благодарности за тридцать лет поддержки так и не смирились с ролью нашего сателлита, всё смотрели на Запад, и Пашинян еще этот, и вообще pourquoi mourir pour Stepanakert. Здесь действительно предмет спора только в том, кто больше заслуживает, чтобы его ругали – Москва или Ереван, а условия задачи вполне бесспорные – Россия ничего не может, и с этим ничего не поделаешь, и раз так, то и спор ведь на самом деле никакой и не нужен, это даже не спор, такая битва фантазеров, в которой зачем-то выясняют, что нужно было бы делать, если бы Россия что-то могла.

А что кажется более важным – в советской истории Карабах оказался первой, модельной локальной войной, но тогда никто не знал, что она первая, какое-то время была единственной и беспрецедентной, пусть самым трагическим, но именно одним из множества событий, за которыми следил позднесоветский обыватель, и в каждый конкретный момент дела карабахские в борьбе за внимание тогдашнего общества проигрывали чему-то другому, будь то товарный дефицит, какие-нибудь сенсации эпохи гласности (в том числе архивные и литературные), съезды народных депутатов, рок-музыка или общество «Память». Грубо говоря, вот сидишь ты в Москве, и что тебе интереснее – митинг в Лужниках с участием Сахарова или стрельба в какой-то там Шуше?

Это если в Москве. А если в Грозном, а если в Тирасполе, а если в Душанбе, а если в Сухуми. Там ведь тоже всегда было что-то более важное и интересное, и многие ли, услышав об армяно-азербайджанской резне, сумели соотнести происходящее с рисками для себя, принять меры предосторожности, сняться с места до того, как все началось? Бывает ли вообще так – чтобы какое-то заметное количество людей покидало потенциальную горячую точку заранее?

Конечно, трагический опыт каких-то дальних краев никогда не становится поводом для действия там, где пока не стреляют, и это вообще такая утопия, история про попаданцев – допустим, кому-то удалось из 2023 года перенестись в 1989-й, в тот же Грозный, и, как в фильме «Дурак», ходишь по квартирам – бегите, мол, – а тебя гонят и никто не верит, а даже если кого-то убедил («Привет, я из будущего, давайте покажу видео на моем айфоне») – тебе скажут, что времени еще много, а у меня дела, работа, дети школу заканчивают, и никто нас нигде не ждет, обойдется. Но когда история вдруг повторяется в том же месте, где и 35 лет назад, и коллективного опыта уже сверх меры – может, теперь есть больше поводов для опасений и благоразумия на том раннем этапе, пока они еще не уступили места панике?

Если в наше время это уже всеобщее знание – что за Карабахом последовали Таджикистан, Приднестровье, Абхазия и Чечня, то можно ведь вполне уверенно предположить, что и теперь Карабах не останется единственным и беспрецедентным, так уж вышло – он опережает остальное постсоветское пространство, и подавая пример, и предостерегая. Ну и про динамику тоже все вполне понятно. Еще три года назад России хватало сил и влияния быть гарантом мира в регионе, теперь не хватает. Возможно, завтра не хватит где-то еще. Где?

(Еще стоит заметить, что Россия, как видим, ослабла, а Путин при этом на месте; у нас как-то слишком увязывают перспективы кровавого хаоса с перспективами падения Путина, а на самом деле ведь нет такой закономерности – и дальше, очевидно, не будет).

Спорный анклав, в котором когда-то жило много мусульман, а потом их прогнало местное христианское большинство и думает, что они не вернутся – буквально карабахская модель, но в пределах нынешней Российской Федерации. Многие ли сегодня в России думают о Пригородном районе Северной Осетии? Вряд ли. Но представить себе, что при ослаблении федеральной вертикали ингушские беженцы (которые до сих пор, тридцать лет спустя, так и остаются беженцами, именно так себя идентифицируют, на новом месте не обустроились и, вероятно, хотят вернуться) возьмут в руки оружие и попробуют повторно выяснить отношения – это что, прямо какая-то фантастика? Оружие найдется, пассионарности хватает у обеих сторон, и даже не имея в виду, что новые кровавые события в Пригородном районе неизбежны – кто-нибудь сейчас думает о том, как себя вести, если они все-таки произойдут? Никто ведь не думает, как и тридцать лет назад не думали тоже. Карабах-2023, как и Карабах-2020, показал, как размораживаются замороженные конфликты. Люди в Приднестровье, в Абхазии, в Южной Осетии – наблюдая за судьбой армян Карабаха, примеряют ли они ее на себя?

Карта потенциальных горячих точек обозримого будущего рисуется сейчас максимально легко и непринужденно. Горящий штаб в Севастополе – это уже не картинка из будущего, это есть сейчас, и сама по себе судьба Крымского полуострова в контексте украинской войны кажется, скажем так, интригующей, и само возвращение Крыма в довоенное состояние кажется по мере происходящего далеко не самой вероятной перспективой. А думает ли кто-нибудь о Калининграде? Вообще стоило бы, опыт соприкосновения со странами Балтии уже сейчас, во время украинской войны, обогатился самыми негативными подробностями – и это сейчас, пока Россия все еще кажется им потенциальным агрессором. А когда станет понятно, что прийти на помощь Калининграду она не в состоянии – что будет? Допустим, блокада. А если не только блокада? И если сейчас форсирование Немана литовскими войсками кажется совсем утопией, вспомните, многие ли верили в бои под Киевом и Харьковом.

Толпящиеся в закрытом аэропорту армяне Карабаха – кто-то сравнивал их с беженцами из Кабула, но это если смотреть в прошлое. А в будущее? В Казани, Уфе или Якутске (и чтоб не зацикливаться на национальных республиках, давайте не забывать о напряженности по линии «мигранты-местные», которая одинаково устроена вообще где угодно, вплоть до Москвы; стоит помнить,