Исчезнувшие царства. История полузабытой Европы - Норман Дэвис

прежде чем нанести последний удар. В других случаях страны можно завоевать, оккупировать, ассимилировать и в какой-то момент возродить. Руссо прекрасно сознавал эту возможность, когда его попросили проанализировать затруднительное положение Польши и Литвы в 1769 году. «Вероятно, вас проглотят целиком, – верно предсказал он, – поэтому вы должны позаботиться, чтобы вас не переварили».

Очевидно, играют свою роль и геополитические факторы. Некоторые государства, такие как Швеция XVIII века или Испания XIX века, могут прийти в упадок и деградировать до такой степени, что станут легкой добычей для потенциальных агрессоров. Они выживают, потому что никто не удосуживается их прикончить. Государствам, занимающим более уязвимые позиции, такая удача не выпадает. Ведущий ученый, занимающийся теорией «смерти государства», уделяет особое внимание этому механизму.

Многие политические организмы начинают свою жизнь посредством объединения ранее существовавших единиц. Степень интеграции, достигаемая такими объединениями, сильно различается. Династические государства особенно подвержены синдрому «коллекционера». Королевство-графство Арагон было одним из таких примеров, пятое королевство Бургундия – другим, а Соединенное Королевство Великобритании и Ирландии – третьим. По той же причине, если процесс пойдет в обратном направлении, вероятность распада объединения на исходные единицы может оказаться весьма высокой. Такие операции лучше всего описываются как «слияние» и «разделение».

Королевство Сардинию (1718–1861) следует считать династической амальгамой par excellence. Четыре его основных составляющих – Савойя, Пьемонт, Ницца и Сардиния – были собраны Casa Savoia так же, как в наши дни транснациональные корпорации собирают портфель брендов и компаний. После Наполеоновских войн у этих частей осталось мало общего, за исключением общего подчинения правящему дому. Поэтому в 1860-х годах, когда Рисорджименто достигло своего апогея, династия приняла осознанное решение избавиться от части своего «портфеля», связанной с Савойей и Ниццей, чтобы освободить площадку для новой «корпорации», имя которой – Королевство Италия. Бренд «Сардиния» вместе с Савойей был принесен в жертву, поскольку они оказались несовместимы с новым «бизнес-планом» династии.

Однако политические династии используют различные стратегии, среди которых наиболее важным, пожалуй, является брак наследников и наследниц. Более того, поскольку патриархальные культуры обычно настаивают на автоматическом присоединении активов жены к активам мужа, владения наследницы суверена после брака обычно теряли самостоятельную идентичность, как это произошло в случаях Ядвиги Польской в 1385 году или Марии Бургундской в 1477-м. На практике многое зависело от условий, согласованных во время брачных переговоров или договоров о наследовании, что приводило к появлению различных вариантов урегулирования. Британцы лучше всего знакомы с различиями между соглашением о личной унии «Англии и Уэльса» и Шотландии в 1603 году после смерти Елизаветы I, а также с соглашениями о конституционном союзе Англии и Шотландии 1707 года и Великобритании и Ирландии 1801-го.

В этом отношении особенно интересен случай арагонской короны. Двуединое государство впервые возникло в 1137 году, благодаря брачному контракту, заключенному от имени наследницы Арагона и наследника графства Барселоны. Формально, спустя более трех веков, в 1469 году Арагон и Каталония все еще оставались отдельными образованиями, когда будущий король-граф Фердинанд Арагонский женился на инфанте Изабелле, наследнице Кастилии. Таким же было и королевство Валенсия. Эти три территории, будучи включенными в состав королевства Испании, оставались юридически и административно обособленными в течение почти 250 лет после этого судьбоносного брака. Арагонская корона окончательно исчезла только после Утрехтского договора 1713 года. К тому времени Испания боролась с решением сложных вопросов преемственности династий Бурбонов и Габсбургов, ни одна из которых не была известна в далекие времена королевы Петрониллы и графа Рамона Беренгера.

Ликвидация – это хорошо изученная концепция в корпоративном праве, и нет никаких веских причин, почему она не может применяться по аналогии к конкретным обстоятельствам, когда существование государственного образования – «политической компании» – намеренно прекращается. Самый яркий пример, который приходит на ум, это случай, когда в 1993 году лидеры двух частей Чехословакии достигли соглашения о своем «бархатном разводе» по обоюдному согласию. С тех пор и Чешская и Словацкая Республики заняли свои места в Европейском союзе в качестве суверенных государств и добрых соседей.

Конечно, самый сложный вопрос: определить, какие ликвидации действительно происходят на основании консенсуса, а какие – нет. Многие из них таковыми не являются. В ноябре 1918 года тщательно отобранное Великое национальное собрание, которое позволило Сербии захватить и ликвидировать королевство Черногорию внешне демократическими средствами, можно считать классическим примером политического театра, возглавляемого гангстерами. Союзные державы, увы, оказались не очень ловкими и проницательными в выявлении негодяев. Они, конечно же, позволили черногорскому вопросу пройти мимо Парижской мирной конференции, возможно, потому, что у них не было средств сдерживать своенравных союзников, таких как Сербия. По крайней мере, один британский государственный деятель, будущий лауреат Нобелевской премии мира и член учредительной комиссии Лиги Наций, похоже, видел, что происходит. Лорд Роберт Сесил (1864–1958) охарактеризовал сербских делегатов мирной конференции как «банду бесчестных и кровожадных интриганов». С другой стороны, за шесть месяцев до японского вторжения в Маньчжурию в 1931 году Сесил имел несчастье сказать совету Лиги: «Вряд ли когда-либо был период в мировой истории, когда война была менее вероятна, чем сейчас». Даже у проницательных государственных деятелей случаются моменты доверчивости.

Ирландские республиканцы утверждали, что их республика была ликвидирована англо-ирландским договором 1921 года, то есть как «самоубийство по принуждению». По их мнению, договор был недействителен, поскольку ирландских делегатов запугали и заставили подчиниться угрозами полномасштабной войны. И они не ошибались, полагая, что запугивание имело место. Сторонники Свободного государства и их друзья, напротив, уверяли, что содержание договора было не столь радикальным и что обвинение в «ликвидации республики» скрывало более сложную реальность. Факты на их стороне. Несмотря на то что под давлением от названия и формы («республика») действительно пришлось отказаться, сущность отдельного, самоуправляемого Ирландского государства была сохранена. В любом случае договор не воссоединил Ирландию с Соединенным Королевством и стал основой, на которой впоследствии была создана Ирландская Республика.

Остается категория, которую, за неимением более точного определения, можно назвать политическим аналогом детской смертности. Чтобы выжить, новорожденным государствам необходимо обладать набором жизнеспособных внутренних органов, включая функционирующую исполнительную власть, силы обороны, налоговую систему и дипломатическую службу. Если у них нет ни одного из этого, то и нет средств для поддержания автономного существования, и они погибают прежде, чем научатся дышать и развиваться. «Республика одного дня» в Закарпатье прекрасно иллюстрирует этот тезис. Поскольку ее исполнительный орган не сделал ничего, кроме провозглашения своей независимости, можно сказать, что она была мертворожденной.

Другие молодые государства погибают после непродолжительной борьбы. Ни одно государство не является таким уязвимым, как государство в самые первые дни своего