По дороге в Рай - Джордж Пусеп

— гласит древняя мудрость. Вопрос в том, доставит ли это тебе удовольствие? Оказалось, что нет. Гога как-то слышал историю о туристах, посетивших кладбище в Китае. Их удивили даты рождения и смерти, высеченные на памятниках. Родился в 1935-м — умер в 1937-м. Родился в 1953-м — умер в 1955-м… Один посетитель удивленно спросил:

— Это что, детское кладбище?

— Нет. Это кладбище взрослых, — ответил гид.

— А почему тогда здесь указан такой короткий срок?

— Потому, что перед смертью каждый из этих людей задал себе вопрос: «А сколько лет на самом деле я прожил так, как мне хотелось? Был по-настоящему счастлив?» И, сложив все это время, получал совсем немного.

Этот рассказ поразил Гогу. Он подумал: «Действительно. И ты, если соберешь все вместе… тоже получится совсем немного».

Бумеранг

Неужели в жизни не наступает такого момента, когда все налаживается? И длится это не просто мгновение, а долго? Ведь одна ласточка весны не делает. Может, для кого-то это возможно. Но, видимо, не для Гоги. Видимо, не суждено.

Казалось, все, что могло произойти плохого, уже произошло. Особенно связанное с Кирой. Но некоторые люди, даже уйдя из жизни, оставляют за собой такой длинный шлейф, что, кажется, ему нет конца и обрубить невозможно.

Гога долго думал, ехать ли ему на похороны Киры, дабы поддержать детей. Но в какой-то момент решил, что нет. «Зина должна пройти через все сама. Увидеть жизнь такой, какая она есть. Иначе не повзрослеет. А взрослеть пора». Конечно, его мучило такое решение. Но внутри что-то подсказывало — оно правильное.

— Папа, как хорошо, что ты не поехал! — вернувшись с похорон, воскликнула Зина. — Хотя сначала я на тебя ужасно сердилась. Но иначе я бы никогда не увидела того, что необходимо видеть и знать. Особенно о людях! И главное — о Жене. Я не могу тебе передать, в кого он превратился. Ужас! Мне было страшно! Он не в себе! Все время матерился и кричал на меня! Все время на наркотиках! Когда я уезжала, он просто выставил меня из квартиры! Даже чемодан не помог спустить! Только сказал «Чао!» и захлопнул дверь! Даже ни одной маминой вещички не дал. И представляешь… я не могу об этом говорить… — приложив ладонь к носу и зажмурив глаза, продолжила с трясущейся губой Зина, не в силах сдержать слезы. — Когда я собирала чемодан, мамина кошечка прыгнула на крышку, обхватила чемодан лапками и положила на него голову, будто не хотела меня отпускать. Представляешь? Словно мамина душа вселилась в нее. Я тебе послала эту фотографию. Это ужасно!

Гога видел фотографию. И если какой-либо образ мог разбить сердце и ввергнуть в полное уныние, то это был именно такой снимок.

Спустя время Зина рассказала, как она в детстве злилась на мать за измену.

— Я ее ненавидела за то, что она нас бросила из-за за этого урода Саши! Не могла простить! А теперь ее нет! — прошептала Зина, вытирая слезы. — Последний раз, когда ночевала с ней, я всю ночь проплакала, сама не знаю почему. Я так еще никогда не плакала! Наверное, чувствовала, что вижу ее в последний раз. Теперь у меня сердце разрывается от боли. Ведь я была так жестока к ней! Ее слезы меня совершенно не трогали. Я думала только о себе и своей обиде…

Гога сидел с тяжелым сердцем: «Какой ужас! Я даже не представлял, насколько все это ранило Зину».

Квартирный вопрос

Наступило неизбежное. Квартирный вопрос! Завещания Кира не оставила. Как всегда, поступила «очень мудро». Тем «мудрее», что хорошо знала Женю. Теперь вопрос для Жени был о главном. О деньгах! Зина, которая обожала «братика», всю жизнь скучала по нему, вдруг увидела совсем другого человека. В том состоянии, в каком Женя находился уже долгие годы, о работе не могло быть и речи. Он не только не хотел, он не мог работать. А жить-то надо. И жить хорошо! Как привык за все эти годы, сидя у мамы на шее. Теперь мамы не стало. Что остается? Обобрать сестренку! «Ведь у нее же все хорошо! У нее же папаша! А у того все в порядке! Знаю! Видел! Разузнал! Ведь у меня профессия такая — лезть в чужие карманы. «Новый папка» научил!»

— Там все в порядке, — со знанием дела заявил Женя на очередной передаче. — Я все посчитал. Думаю, мне должна достаться большая часть наследства. Все, что заработал Благонравов, должно пойти мне. Ну, а мамино — пополам.

— Но вы же уже приняли наследство в настоящем виде? — вмешался ведущий.

— Нотариус допустил ошибку. А то что получается? — злобно хихикнув, с сарказмом продолжил Женя. — Зинке 150 процентов. (То есть с наследством отца, которого он уже «похоронил».) А мне только пятьдесят?! Не по чесноку!

«Неужели это мой сын?» — слушая эту мерзость, думал Гога.

Были еще передачи. О том, как умерла Кира. О разделе имущества… Одна отвратительнее другой. Женя выступал в роли «главного скорбящего». Появлялся в студии обдолбанный с полузакрытыми глазами и рассказывал, что не виноват в смерти Киры.

— Когда эти первые пришли, сразу завопили: «Убил, убил!» Потом пришел нормальный «следак» и все определил. Мол, вы что, мужики, ни порезов, ни травм… В медэкспертизе все указано. Смерть наступила вследствие кардиомиопатии. У нее давно были проблемы с вестибуляркой…

Потом Женя стал приводить три разные версии, как он нашел Киру. Ни в одной из них лужи крови не оказалось. Затем пошли жалобы на «черствого и жестокого отца».

— Он всю жизнь мстил маме!

И сестра такая же. Ее интересуют только деньги.

— Я единственный, кто по-настоящему любил маму! — произнес Женя, скорчив трагическую мину, перекрестился и сложил ладони в буддистском приветствии.

Затем вдруг неистово заорал:

— А Зинка — цыганка! Цыганка! Я не мог поверить! Как она вела себя на похоронах… Такое безразличие!

«Да уж… Действительно, Женечка, — думал Гога, глядя на этот фарс. — После твоего выступления на похоронах, театра одного актера, с истерикой, слезами и — тут же — с трезвым взглядом, оценивающим человека, проходящего мимо… Кто ж с таким может соперничать? Где ж взять столько таланта? Тут сколько лет тренировок требуется! Правильно мыслишь. При чем здесь Зинка? Она же мать не теряла. Это только ты ее потерял!» Женя, конечно, был не в себе. Он давно свыкся с мыслью, что все принадлежит только ему! А тут вдруг сестричка объявилась! Да еще с папашей, который сует нос куда не надо! Он