По дороге в Рай - Джордж Пусеп

Еще через минуту в студию входит Снежана Королева, главный эксперт по тестам ДНК, с конвертом в руках. Зал замирает. Катя явно нервничает. Покусывает нижнюю губу. Женя сидит с напряженным взглядом. Видно, ответа он тоже не знает. Одна надежда, что, доказав свое родство с Катей, он сможет «обличить этого негодяя Пусепа»! Показать всему миру, какой это на самом деле человек, у него ведь, помимо Жени, еще один «брошенный ребенок»!

Борисов объявляет:

— Итаак… Мы взяли материалы обоих участников, чтобы определить их степень родства.

Снежана открывает конверт. В студии наступает гробовая тишина.

— Итак… с 99 и 7 десятыми процента (делает театральную паузу) между Женей (пауза) и Екатериной (снова пауза) нет никакой родственной связи.

Студия взрывается! Гудит!

— Вот это даааа!.. — восклицает Борисов. — Вот это поворот!

Кто-то выкрикивает:

— Мы открыли тайну века!

Рудинштейн встает и заявляет:

— Когда Пусеп и Женя сделают тест ДНК, я открою, — указав на Женю пальцем, — кто отец этого молодого человека!

Студия вновь рокочет. Все переглядываются. Не могут поверить. Женя сидит оцепеневший. Глазенки застыли. Видно, что разочарован. План «топить папашу» провалился. Сюрприз оказался сюрпризом для него самого. Теперь вообще непонятно, кто чей ребенок. И Гогины ли это дети. Тут Катя не выдерживает.

— У меня только один вопрос! — восклицает она, подняв указательный палец. — Ты отрицаешь, что ты мой отец?!

Гога хлопает в ладоши.

— Значит, так. Чтобы мы не тратили понапрасну время…

Берет контракт.

— Тема передачи…

— Оххххх! — вскрикивает Катя. Откидывает голову и дотрагивается до уголков глаз, в которых стоят слезы.

Гога посмотрел на Женю. Тот продолжал сидеть неподвижно. С искаженным от злобы лицом и застывшим взглядом. «Бедный ты мой, — с тяжелым сердцем подумал Гога. — В кого ты превратился из того шестилетнего мальчика, бегущего на своих маленьких кривых ножках навстречу машине, с горящими глазами, и кричащего «Папа! Папа!». Судьба вмешалась и не дала мне тебя забрать. Надо же! Знала. А сколько мыслей было о тебе. Сколько раз сердце сжималось от боли. Сколько слез было пролито втихаря. А ты остался гусеницей, так и не превратившейся в бабочку. Не дали».

«Каждый живет, как хочет, и расплачивается за это сам» (Оскар Уайльд).

«Дааа, Кирочка, молодец! Не просто так уехала в Москву, прихватив с собой Женю. Не просто так. Не в работе было дело. Дело было в Женином отце! Видимо, пыталась его захомутать. Но не получилось. Вот ты и вернулась в Америку. И после всего этого еще умудрилась провернуть финт с этим подонком Сашей! С супругом своей подруги! А потом выставляла своего «дурачка-мужа» в роли злодея! Причем много лет! Обвиняла! Жаловалась! Строила из себя жертву! Боже, как можно так поступать с человеком, перед которым сама виновата? Уничтожать его и мстить. За что?! За то, что он тебе поверил и не бросил? Пригласил в Америку рожать. Заботился о тебе и детях. Содержал. В этом его вина? Что делает человека таким жестоким? Как можно совершать такие поступки?! Да еще унести тайну с собой в могилу. Не пожалев даже собственное дитя, зная, что обрекаешь его на неизвестность. А того, кто считал себя отцом, заставить жить с ложью двадцать шесть лет! Это же целая жизнь! Где кроется корень такого бездушия? В генетике? В воспитании? Или в его отсутствии? В несчастном детстве?»

Кира на передаче вспоминала:

— Рабочая окраина Минска. Мы с мамой в убогом бараке. Одна комната. В углу оцинкованное корыто. У окна кровать. Потом добавился детский сад-интернат. Я все детство провела в интернате.

«Здесь начало? Или в страшной обиде, которую невозможно забыть и в которой нельзя никому признаться? Даже самой себе! Ведь упоминала случай с отцом, вернувшимся из тюрьмы. Якобы он перепутал тебя с мамой, когда начал тебя ласкать. Но ведь ничего не было. Или все-таки было? Здесь начало всего? Решила отомстить мужчинам и стать Тамарой? «Прекрасна, как ангел небесный, как демон, коварна и зла». Эта идея перевернула сознание и открыла путь в «высшие сферы»? Или вера, что ты — личность? И главное — ты сама! Весь мир создан для тебя одной! Не надо обременять себя моралью. Это для дураков! Жизнь — коммерческое предприятие, и брать от нее надо все что можешь! Отсюда отсутствие нравственных берегов? Или отсутствие самого сердца? Ведь иметь сердце хлопотно. И именно эта женщина родила мне самое любимое дитя! Как с этим жить?! Откуда такая неспособность переосмыслить свою жизнь? Неужели непонятно, что беды неизбежно постигают тех, для кого самые тяжкие грехи — обыкновенное дело! Ведь человек — как комета, странствующая по небосклону жизни и оставляющая после себя след. И каким цветом будет окрашен этот след, зависит только от человека. Впрочем, теперь это уже не имеет никакого значения. Не надо философствовать. Ответ есть! Так поступать душевно здоровый человек не способен! Хорошо, ну, а сам-то о себе подумал? Разобрался? Взвесил, сколько во всем этом твоей собственной вины? Ошибок. Легкомысленных, необдуманных поступков. Или только умеешь критиковать других? Сам-то чем лучше?! Ну… Некоторые вещи ты бы никогда не смог сделать. Ну так ты же не женщина! Откуда тебе знать, что смог бы или не смог, оказавшись в ее шкуре?!» Удивительно, но Гогу продолжали мучить эти мысли. А сам утверждал, будто все судьба. «Ну а Катя? Что Катя? Очередная жертва ошибок взрослых. А то, что за тридцать лет ни разу не поинтересовалась ни тобой, ни Зиной, так это совершенно естественно! Какие у нее могут быть к тебе чувства? Или к Зине? Никаких! Как и у тебя к твоему отцу. Любовь и дружба требуют присутствия… Кажется, и у этого шлейфа нет конца. Все тянется и тянется», — тяжело вздохнув, подумал Гога.

— Зря ты себя так мучаешь, — погладив Гогу по спине, сказала Соня. — Посмотри на все, что у тебя есть и чего ты добился! Разве этого мало?! Вспомни, через что тебе пришлось пройти ради этого!

«Соня, как всегда, права, — подумал Гога. — Все хорошо. Все здоровы. Живем в прекрасном месте. Люди годами мечтают сюда выбраться и погреться на солнышке у моря. А оно у тебя рядом. Каждый день. Что еще надо?»

— Соня, помнишь, Кира говорила, что не может представить меня старым?

— Да.

— А знаешь почему?

— Ну, наверное, не хотела видеть тебя старым.

— Нет. Человек может представить лишь то, что ему суждено увидеть. Наш мозг вроде проектора, заряженного пленкой с фильмом нашей жизни. Как только мы открываем глаза, пленка начинает двигаться, и мы становимся зрителями этой