Муза и алгоритм. Создают ли нейросети настоящее искусство? - Лев Александрович Наумов

в “Превращении” филигранный образ главного героя, который, заметим, согласно первоисточнику вовсе не жук и не таракан, автор будто присвоил себе то, что некогда создала природа… или бог, коль скоро вам, дорогой читатель, так милее.

Важно понимать: если бы в 1889 году не появился на свет человек, вошедший в историю как Адольф Гитлер, то в этом мире изменилось бы не так уж и много, поскольку идеи национал-социализма, как ни жаль, витали и витают в воздухе. Не сам Шикльгрубер, так кто-нибудь другой обязательно поднял бы их на хоругви. Однако если бы шестью годами ранее не родился Франц Кафка… Он сделал то, что без него могло бы не возникнуть вообще[2]. Да, появились бы иные авторы и художественные достижения, но культура пошла бы другим путём, ведь этот не замеченный при жизни писатель – фундамент, на котором возводили свои здания Альбер Камю, Жан-Поль Сартр, Хорхе Луис Борхес, Сэмюэл Беккет, Харуки Мураками, Милан Кундера, Владимир Набоков, Вальтер Беньямин (о котором мы ещё не раз вспомним на страницах настоящей книги), Жак Деррида (о нём тоже), Жиль Делёз, Умберто Эко, Дэвид Фостер Уоллес, Орхан Памук, Итало Кальвино, Джон Максвелл Кутзее, Маргерит Дюрас, Джон Фаулз и многие другие. Каждый из них, в свою очередь, становился фундаментом для кого-то ещё – так формировалась перевёрнутая пирамида из мириад авторов, в основании которой находится единственный человек – Кафка. Не будь его, мир оказался бы реально другим, потому что его осмысляли бы иначе. Таков не умозрительный “эффект бабочки” (Рэй Брэдбери, заметим, тоже находится с создателем “Превращения” в творческом родстве), а совершенно конкретный “эффект жука”. Вот она, “тихая революция Франца Кафки”.

Случившееся на стыке 2022–2023 годов тоже произошло незаметно. Вашему покорному слуге нередко приходится общаться с людьми на темы, связанные с искусственным интеллектом, становясь свидетелем того, что большинство пока не вполне отдаёт себе отчёт в тех переменах, которые уже давно позади. Скажем честно: конкретно в нашей стране есть объективные причины и обстоятельства, мешающие заметить новации, каковых значительно меньше во многих других уголках планеты. Впрочем, сам переломный момент вряд ли удастся определить.

Вероятно, в его поисках нельзя не припомнить событие, произошедшее в 2018 году: на аукционе “Christie’s” за неожиданно большие деньги (почти полмиллиона долларов) был продан лот, который позиционировался как “первое произведение искусства, созданное искусственным интеллектом”, – так называемый “Портрет Эдмона де Белами” из серии картин “Семейство Белами”. Да, средняя цена на полотна Пабло Пикассо, Марка Ротко или Джексона Поллока сильно превосходит тридцать миллионов, но отдельные работы Сальвадора Дали, Камиля Писсарро, Пита Мондриана вполне можно приобрести дешевле, чем упомянутый портрет несуществующего человека, созданный цифровым художником. Не говоря уж про незаконченные картины Поля Сезанна или беглые наброски самого Винсента Ван Гога – они стоят гораздо меньше[3]. Однако суть сейчас не в том: публично одобренная совершённой сделкой цена для многих людей может являться критерием художественного качества произведения, хотя такой взгляд не более бесспорен, чем противоположный[4]…

Организаторы аукциона сразу всячески силились легитимизировать участие полотна в торгах. Один из сотрудников, Ричард Ллойд, прокомментировал происходящее для прессы так: “В конце концов, это самый обыкновенный портрет, пусть он и не был написан человеком в напудренном парике. Это картина, а мы продаём такие [здесь и далее курсив мой. – Л. Н.] картины уже двести пятьдесят лет”.

На самом деле, пусть это было первое художественное произведение, созданное искусственным интеллектом и оказавшееся на аукционе, но такие понятия, как “компьютерное”, “алгоритмическое” или “генеративное” искусство, существовали задолго до описанных событий. Отметим три прецедента. Пионером тут можно считать немецкого художника Манфреда Мора, который в 1971 году провёл первую в мире персональную выставку цифровых произведений, но то были геометрические рисунки. Куда интереснее случай Гарольда Коэна – человека, обижавшегося, если его называли инженером, а не художником. Его пакет программ Aaron (да, это далеко не одна программа!) до сих пор поддерживается и используется. На самом деле именно Коэн – один из ключевых людей, связавших мир искусства и мир информационных технологий.

Первоначальная идея Гарольда была довольно простой: он заложил в код небольшой набор форм и правил их преобразования, а также компоновки. Иными словами, это не было искусственным интеллектом, поскольку программа работала по алгоритму и ничему не училась. Далее Коэн создал робота-черепаху, оснащённого маркером, который воспроизводил изображения на бумаге. Очевидцев процесс и результаты неизменно впечатляли. Некоторые видели в творчестве системы Aaron отголоски Жоана Миро, то есть произведения вполне походили на антропогенные – созданные человеком. Правда, они были одноцветными, но в какой-то момент художник решил раскрашивать их вручную.

Коэн сам отмечал, что не ожидал подобных результатов от довольно простой (на ранних этапах) программы. Однако важно, как именно она работала. Вот что автор писал[5] по этому поводу: “Aaron имел дело исключительно с внутренними аспектами человеческого познания. Он был предназначен для выявления функциональных примитивов и дифференциаций, используемых при построении мысленных образов, а следовательно, и при создании рисунков и картин. Программа была способна различать, например, фигуру и землю, внутреннее и внешнее, функционировать в терминах сходства, деления и повторения. Не имея никаких объектно-специфических знаний о внешнем мире, Aaron представлял собой крайне ограниченную модель человеческого разума. Однако те немногие примитивы, которые в нём были заложены, оказались удивительно мощными при создании весьма вызывающих образов – образов, которые предполагали внешний мир, не описывая его”.

Эта цитата чрезвычайно важна сама по себе, поскольку в ней притаился ответ на вопрос о том, почему ваш покорный слуга решил взяться за написание настоящей книги: понятие искусства, а также принципы его воздействия на людей имеют первостепенное значение, ведь они теснейшим образом связаны с тем, как работает сознание, и даже с тем, что такое человек. Потому действительно Коэн никакой не инженер. Его работа вовсе не про компьютерные технологии, а про философию бытия.

В 1966 году Гарольд представлял Великобританию на Венецианской биеннале, то есть оказался безусловно и официально признанным в сфере искусства, хотя к концу 1960-х изрядно устал от традиционной арт-сцены и сфокусировался на темах и вопросах, которые будут определять всю его дальнейшую творческую карьеру: как художники обрабатывают информацию при создании своих произведений? Каковы минимальные условия, при которых набор знаков функционирует как содержательный художественный экземпляр? Иными словами, в какой-то момент Aaron стало уместнее называть чем-то вроде экспертной системы, определяющей, что – искусство, а что – нет.

И конечно, во второй половине XX века не нашлось бы ничего одновременно модного и художественно привлекательного,