Машинный прогресс и народное образование - Евгений Иустинович Лозинский

образованного общества. При этом здесь имеется в виду не духовное подчинение рабочих масс умственному руководительству государства при посредстве искусно приспособленных методов и учебных программ в целях закрепления народного невежества, — нет, г. Чупров говорит здесь о непосредственном материальном интересе производства, машинной индустрии, а следовательно и всех тех фабрикантов, заводчиков и других промышленников, в руках которых эта индустрия находится. Судьбы народного образования казались бы, таким образом, вполне обеспеченными у нас, в России, вступившей в эру полноправного капитализма, так как что может быть могущественное экономического интереса самих «командующих» сдоев общества, среди которых наше «торгово-промышленное сословие» начинает играть чуть ли не первую роль. Раз учеными людьми уже „доказана“ такая неразрывная солидарность народного образования, с одной стороны, и „купона“, процента, прибавочной стоимости, „национального дохода“ — с другой, то не может быть сомнения на счет того, что мы живем на заре всеобщего и действительного народного просвещения. И кто знает, быть может и у нас, после многим десятилетий цветущего машинного прогресса и всеобщего обязательного обучения, умственное развитие рабочих масс достигнет, наконец, того высокого уровня, какого они как мы выше видели, уже достигли в соседней нам высоко образованной и промышленной Германии....

Людям всегда свойственно глядеть в будущее сквозь розовые очки. В частности и в особенности свойственно это современному образованному обществу, подчинившему своим интересам все завоевания современной цивилизации и культуры. Этим только и можно объяснить тот факт, что „доказанной“ аксиомой признается и всюду провозглашается теоретическое положение, не только противоречащее всей нашей действительности, но и идущее в разрез с кое-какими другими, гораздо более очевидными аксиомами политической экономии. Одна из таких аксиом давно уже формулирована во второй части третьего тома „Капитала“ Маркса. Она гласит: «Общественные производительные силы противостоят рабочему, как самостоятельные силы капитала, и стоят поэтому в прямом противоречии с его, рабочего, собственным развитием.»3 В первом томе того же труда та же по существу мысль выражена лишь несколько иными словами: «Улучшение машин требует не только уменьшения числа занимающихся взрослых рабочих для достижения определенного результата, но оно замещает один класс рабочих другим, более искусных менее искусными.»4 Эти два положения до такой степени противоречат основной мысли проф. Чупрова, что примирить их может лишь ученая софистика. Кроме того эти положения совершенно разрушают те легенды о параллелизме машинного прогресса и народного образования, которые так укрепились в среде нашего образованного общества. С разрушением же этих легенд исчезает и тот крайне оптимистический прогноз, согласно которому ближайший расцвет народного образования (истинного, без кавычек) у нас необходим и неизбежен в интересах хотя бы самой машинной индустрии, нуждающейся якобы в знающих и искусных рабочих.

Итак, уже из предыдущего можно заключить, что вопрос наш сложнее, чем может показаться с первого взгляда; кроме того, этот вопрос — вопрос о взаимном соотношении машинного прогресса и народного просвещения — отличается первостепенной практической важностью, ибо здесь идет речь о ближайших судьбах нашего народа, и то или иное решение его способно предохранить многих хороших людей от излишних иллюзий, ошибок и — увлечений.

Подойдем же, поэтому, к нашему вопросу вплотную и постараемся возможно точнее узнать, на стороне какого решения лежит объективная истина.

В первом томе цитированного уже «Капитала» есть целая глава, посвященная „воспитательному“ влиянию машины. Здесь прежде всего устанавливается разница между двумя основными категориями необходимых при машине работников: 1) категорией физических и 2) категорией умственных работников. В последней машинная индустрия нуждается все более и более: для ее развития нужна целая армия инженеров, техников, механиков, химиков, агрономов, к которым предъявляются все большие и все более высокие требования. Но все они стоят вне круга фабричных рабочих и к нашему вопросу имеют лишь косвенное отношение. Равным образом. Маркс не имеет в виду и подручных рабочих, а лишь таких, которые составляют главное ядро физических работников, то-есть «фабричных рабочих в собственном смысле» или «работников при рабочей машине». В противоположность Прудону, назвавшему машину «возрождением рабочего», Маркс выдвигает те ее свойства, которые недуг к вырождению — физическому и духовному — масс. Машина отымает у рабочего вместе с его былыми ремесленными инструментами (иглой, веретеном, долотом) и соответственные познания, делая их совершенно ненужными. От рабочего требуется теперь только одна способность, а именно «способность приноравливать свои собственные движения к однообразным движениям машины». Рабочий превращается таким образом в частицу, в деталь машины; „его работа лишается всякого духовного содержания, превращаясь в какой-то механический, расстраивающий нервы наркоз“. Зачем ему знание? «Его специальное искусство является неизмеримо малой величиной по сравнению с наукой, громадными силами природу и общественным трудом масс, воплощенным в машинной системе»5. Можно ли после этого удивляться тому, что рабочие в самом начале так энергично противились введению машин в производство: они почуяли в ней не только свою необходимую конкурентку, но и врага своего собственного духовного развития. «Фабрика разрушает семью рабочего, похищает у него юность, увеличивает его труд, лишает последний всякого содержания, разрушает рабочего физически и духовно».

Тем не менее, как Маркс, так и вся его школа усматривают в машине и положительную сторону. «Капиталистическое применение машин развивает зачатки новой, высшей культуры и ту силу, которая поможет им пробиться.»6 Такое совмещение в одном и том же явлении двух таких совершенно противоположных тенденций нисколько не смущает теоретиков данной школы. Правда, — говорят они, — машинная индустрия разрушает рабочего во всех отношениях, она «калечит его с ранних лет телесно и духовно»7, но это не мешает ей в то же время подготовлять и приближать зарю высшей культуры и соответственно этому «воспитывать» рабочие массы. В защиту этого положения приводятся следующие педагогические соображения (другие нас в данный момент не интересуют).

«Возрастающее отупение фабричной молодежи, вследствие чрезмерной продолжительности односторонней работы, вынудило все промышленные государства признать в той или иной форме элементарное обучение обязательным условием труда.» Это во-первых. Во-вторых, чтобы технические перевороты совершались не за счет рабочих, «рабочий класс должен приобрести научное понимание методов процесса производства и практическую сноровку в пользовании различными инструментами производства.» На вопрос же, где и как рабочий класс может приобрести такие научные познания, мы получаем только такой краткий ответ: «В настоящее время в профессиональных школах и подобных заведениях уже делаются попытки в этом направлении, но в высшей степени недостаточные»8.

И так, в качестве противовеса отупляющему влиянию машинной индустрии, вытеснению ею обученных рабочих, телесному и духовному вырождению выдвигаются здесь элементарное обучение в народных школах, да еще профессиональные школы „в высшей степени недостаточные”. Да и как, спрашиваем мы, могут