Машинный прогресс и народное образование - Евгений Иустинович Лозинский

технике, становится для рабочего класса все более недоступной тайной, мистерией, посвященными в которую являются лишь члены образованного меньшинства и их потомство. Организация, управление и руководство, не говоря уже о чисто творческих функциях, в современном общественном хозяйстве требуют больших знаний и продолжительной предварительной подготовки. Так, например, постройка и эксплуатация железных дорог требуют самых различных реально—научных знаний, начиная с геологии и кончая высшей математикой. Достаточно уже этого одного примера, чтобы убедиться, какой непроходимой пропастью разделены в промышленных странах труд умственный и труд физический.

Таков строгий и логичный анализ современной капиталистической промышленности, сделанный Лафаргом в своей книге. Тем не менее автор ее в уныние не впадает. Верный духу своей школы, он с своей стороны ухитряется в окружающей его действительности найти „зачатки“ новой, высшей культуры, примиряющие его с машиной. Уже и теперь — говорит он — начинают замечаться признаки будущего слияния в одном лице и физического и умственного работника; уже и теперь в некоторых высококультурных странах не редкость встретить людей, занимающихся физическим трудом и в тоже время образованных, иногда даже с высшим образованием... Автору оставалось лишь привести пример Льва Толстого, шьющего себе сапоги, что бы окончательно уже примириться с машинной индустрией и, выразив свое почтительное изумление перед всемудростью прогресса, поставить с легким сердцем точку....

В подтверждение нашего основного положения о коренном антагонизме, существующем между развитием производительных сил в современном обществе и духовным развитием рабочих масс, мы могли бы привести еще много веских свидетельств разных выдающихся писателей и ученых. Так, у Джона Гобсона, в его «Проблемах бедности», можно найти по данному вопросу несколько ценных мест. О вытеснении квалифицированного труда трудом простым, необученным говорит также Каутский в своих комментариях к Эрфуртской программе и Эдуард Бернштейн в своей статье „О железном законе заработной платы”. Но пройдем мимо всех этих авторов, как принадлежащих в основе к одному тому же направлению, и остановимся еще только на Вернере Зомбарте, который в своих „Эскизах и Очерках” вплотную подходит к нашему вопросу13. Современному рабочему — говорит Зомбарт — делается все труднее сродниться с определенной пожизненной профессией. Новейшая техника исключает возможность возникновения профессионального самосознания. «Работа уже не является более проявлением личности, а лишь совершением процесса: она обезличена. Портной, слесарь, булочник, кожевник — все они имеют хотя и ограниченный круг деятельности, но дающий им пропитание и могущий наполнить их гордостью. Но какую внутреннюю связь со своей профессией может получить рабочий на фабрике порошка для насекомых или на фабрике для изготовления серной кислоты?». Высоко развитая машинная индустрия предоставляет все больше места рабочим неквалифицированным. Вся их дневная работа исчерпывается «нелепыми манипуляциями, для выполнения которых было бы, пожалуй, достаточно обезьяны». Последствия для умственного развития рабочего класса от такого положения вещей получаются самые плачевные. Кто не отупел до конца, тот заражается «интеллектуализмом» самого грубого пошиба. Критическое развитие останавливается на полдороге, лишь заменив одни застывшие догмы другими, более свежими. «Человек, счастливо освободившийся из сети предрассудков и суеверий, теперь запутывается в тенета застывших теорий, в которых он может двигаться не свободнее, чем первобытный человек в цепях предрассудков и суеверий... Интеллигентность побуждает его читать газеты, слушать народных ораторов, обсуждать резолюции. Его полуобразование облегчает ему веру в ходячие слова, избитые фразы, без которых политика не может жить ни одного часу... И здесь-то находится арена для фантазеров, спасателей человечества, а равно и для полу — и совсем необразованных демагогов, под влияние которых неминуемо подпадают широкие массы»... Другими словами, машинное производство, усыпляющее рабочего своей, лишенной всякого духовного содержания, однообразной работой, создает духовную атмосферу, крайне восприимчивую ко всякого рода гипнозу. На этой почве, действительно, возникает часто целый ряд крайне грустных явлений.

На основании всего сказанного здесь выше мы в праве усомниться в правильности той точки зрения, какую развил проф. Чупров в своей, цитированной уже нами. речи. Если иметь в виду не ремесленников и не крепкие слои крестьянства, а рабочий класс в собственном смысле слова, то надо признать, что развитие всей современной промышленности и духовное развитие масс находятся в непримиримом антагонизме, и возлагать какие либо надежды на торгово-промышленный класс населения, ожидать от него энергичной поддержки истинному образованию масс, было бы крайне наивно и легкомысленно. Сдвинуть все дело народного образования с той мертвой точки, на какой оно пребывало в течение долгих веков, ни в коем случае не может современная машинная индустрия, для которой знающий, обученный, образованный рабочий еще менее нужен, чем для предшествовавших хозяйственных систем.

II.

Все наше предшествующее изложение может, кажется мне, в достаточной степени объяснить такое на первый взгляд странное явление, как крайнее народное невежество в такой стране всеобщего и обязательного обучения, как Германия. И в самом деле, надо быть уж очень нетребовательным в отношении умственного просвещения масс, чтобы не назвать все современное «народное образование», хотя бы и «всеобщее», вместе с Беллами, фарсом. И как бы всеобще и как бы обязательно ни было это «народное образование», оно все же оставалось и по сегодняшний день делом пустым, несерьезным, ибо лишенным цели, живого реального смысла. И в самом деле, кому оно нужно? Поскольку оно не является органическим дополнением к последующему казарменному воспитанию юношества, народное образование в своем настоящем виде не нужно никому и прежде всего самим массам, — оно ни к чему. В нашем меркантильном обществе все ценится на вес звонкой монеты, все имеет смысл лишь постольку, поскольку может быть рано или поздно реализовано в реально ощущаемых матерьяльных благах. А мы уже видели раньше, что чем более широкие массы населения втягиваются в современное машинное производство, тем менее они нуждаются для своего заработка в каких-либо знаниях. Что же хорошего может получиться, после всего этого, от „всеобщего, обязательного“ обучения? Оно влачит и будет влачить самое жалкое существование и служить интересам кого и чего угодно, по только не духовным интересам самих масс, — будет, конечно, до тех пор, пока в современном общественном хозяйстве не обнаружатся другие тенденции, более благоприятные интересам рабочего класса.

Но и помимо всего выше сказанного, современное народное образование, даже всеобщее и обязательное, даже светское, не может принести народу много пользы еще и по другой причине. Это причина — голод, физическое истощение, крайне низкий матерьяльный уровень огромнейшего большинства народа даже в самых «культурных» странах. И тут у нас имеются яркие и поучительные факты, заимствованные из верных источников, подрывающие в корне все хвалебные и не всегда искренние речи об «образцовой» постановке народного образования