Машинный прогресс и народное образование - Евгений Иустинович Лозинский

Перенесемся в одну из стран с цветущей обрабатывающей промышленностью, всеобщего и обязательного обучения и светской школы, в Бельгию, и посмотрим, как там приходится функционировать народной школе. Бельгию мы избрали потому, что относительно судеб народного образования в этой стране имеется поучительный труд Луи де Брукера: «Духовная нищета в Бельгии с 1830 по 1905 год»14. Общий вывод автора относительно «плодов просвещения» в Бельгии за последнее 75 лет таков: «Бельгия была и осталась невежественной страной. Если в ней число высших школ растет, то в то же время весьма значительная часть населения не умеет или едва умеет читать, и рабочие, знания которых превышают этот низкий уровень, составляют редкое исключение»...

Итак, семьдесят пять лет, почти целое столетие «просветительной» деятельности в народе, сотни миллионов рублей, истраченных на школьные бюджеты, содержание учителей и т. п. и в результате — нуль, нуль для рабочих масс, для их духовного просветления, для их умственного развития. И это в стране с самой блестящей машинной индустрией!

Но быть может такой пессимистический вывод автора не отвечает действительности, не покоится на солидных статистических данных? Из внимательного обозрения тех цифр и фактов, которые в большом количестве собраны в труде Брукера, мы не вынесли такого впечатления. Наоборот, Луи де Брукер, как марксист, не может быть заподозрен в излишне пессимистическом отношении к буржуазной культуре и цивилизации; его принципиальная позиция заставляете, его волей-неволей отыскивать повсюду нечто отрадное, какие-либо „зачатки“ и „зародыши“, и он даже ухитряется найти их в настоящем своем труде. Но для нас вся эта субъективная сторона данного исследования интересна лишь постольку, поскольку она гарантирует нам отсутствие в нем тенденциозно подобранных фактов в угоду необоснованных пессимистических заключений. Но и помимо этого, вся фактическая сторона данного исследования говорит сама за себя и говорить в пользу общего основного вывода автора. К сожалению, мы можем остановиться лишь на немногих из цифровых данных, приведенных автором, но и они отличаются большою поучительностью.

Существующая, крайне хромающая — впрочем, какая статистика теперь не хромает? — статистика не мало виновна в излишне хвалебном отношении к народному образованию в промышленно развитых странах. Такова, например, пресловутая сравнительная статистика «грамотности» в разных государствах, берущая на себя смелость на основании процентного отношения «грамотных» к «неграмотным» в какой-либо стране заключать о большем или меньшем распространении «просвещения» в ней сравнительно с другими странами. Так, например, по статистическим таблицам Юрашека (за 1902 г.) процентов совершенно безграмотных рекрутов равнялся в 1900 г...

В Германии..... 07 на 1000

» Швейцарии .... 20 на 1 000

» Англии...... 37 на 1000

» Бельгии.....100 на 1000

» России......714 на 1000

Из этой таблицы делается обыкновенно вывод, что такая-то страна, скажем Германия, в 10, 100 или 1000 раз образованнее других — Швейцарии, Бельгии, России. Как будто грамотность и образование одно и то же и как будто одно умение читать и писать делает человека или «народ» образованным! Но курьезнее всего, что во всех таких сравнительных выкладках неграмотными считаются лишь абсолютно безграмотные, тогда как полуграмотные, т. е. едва умеющие подписать свое имя да прочесть по складам несколько строк, попадают, уже в число образованных — то бишь „грамотных“, которыми одна страна может уже гордиться перед другой. Между тем, мы уже знаем от Луп де Брукера, что даже в Бельгии в XX столетии таких полуграмотных большинство, а грамотные составляют „редкое исключение“. Кроме того, при сравнительной статистике народного образовании берется по общему правилу молодой возраст, обыкновенно 21 год, когда питомцы народных школ не успели еще позабыть своей грамоты. Между тем рецидивизм безграмотности есть общее явление, как в «свободных», так и в несвободных странах, и при другом вычислении, принимающем в расчет более поздний возраст, получились бы результаты еще менее «блестящие».

«В одной из брюссельских коммун, а именно в С-Жилле, где народное образование поставлено сравнительно хорошо, из 173 милиционеров, подвергнутых в 1903 г. экзамену, только 19 знали немного больше простой грамоты и счета, и из них подавляющее большинство принадлежало к достаточной части буржуазии». «Николай Бодар, промышленник из Гамма, полагает, что 95% рабочих этой местности безграмотны. Основой вычислений служат для него рабочие его собственной фабрики. Лагранж-Питерс, фабрикант шелковых изделий в Дейнтце, заявляет: для вашего исследования я опросил сегодня же рабочих моей фабрики, и я с сожалением сообщаю вам, что из 64 работающих я насчитал 31, женщин и мужчин, совершенно безграмотных; двое умеют читать, писать и считать». И т. д., и т. д. Эти цифры показывают, что но меньшей мере 1/3 рабочих не умеют ни читать ни писать и что одна четверть, максимум одна треть умеют и читать и писать и считать. В 1843 году таких грамотных была одна десятая. За пол века увеличение числа грамотных на 15—20%. «Нужны — говорит автор — были бы века, что-бы при таких ничтожных успехах дать всему рабочему населению даже такое незначительное образование»...

У нас принято думать, что хронические голодовки широких слоев населения являются уделом лишь неразвитых в промышленном отношении стран, результатом „недоразвития капитализма“. Поучительно будет поэтому привести здесь то место цитируемой книги, где указывается, что „20% школьников официальных брюссельских школ вследствие недостаточности своего питания неспособны к занятиям“. „И не нужно забывать, что кроме них еще 15% детей столицы не посещают никаких школ, так как находятся в еще худших условиях“. Другими словами, в самом столичном центре Бельгии 35% всех детей, вследствие хронической голодовки, останется фактически за штатом всеобщего и обязательного обучения. „Процент по всей стране по меньшей мере равен этому %“.. Дети рабочего класса по физиологическим причинам не могли учиться!

Но спрашивается: каковы причины этих физиологических причин?...

Всеми физиологами, изучавшими влияние нищеты, отмечена остановка в нормальном развитии детей рабочего класса. Прежде всего все такие дети кажутся моложе своего возраста, и не только по внешнему виду, но и по уму. Хотя метрическая выпись указывает на 10 лет, но учитель находить, что его ученик по своему развитию не превосходит 6 или 8-летнего мальчика. Грудная клетка и плечи их хуже нормальных, вес ниже среднего, развитие черепа отличается своей негармоничностью. Ко всему этому прибавьте плохую наследственность да хронический холод и голод, тогда станет ясным, что и самая превосходная школа не в состоянии сделать из таких детей не только образованных, но мало мальски грамотных людей. „Их можно, пожалуй, запереть в классе, — справедливо замечает де-Брукер, — но нельзя вложить им в голову никаких знаний*. Рецидив безграмотности свирепствует