Пышка на перевоспитании у кавказского свёкра - Алекс Стар

нож ходит ходуном в пальцах, слоёное тесто для бешбармака уже нарезано аккуратными ромбиками, а жирная баранина томилась с самого утра, наполняя квартиру запахом специй и зиры. Ибрагим обожает, когда я готовлю это блюдо.

Слеза срывается с ресниц и падает прямо в кастрюлю — крошечная солёная капля в целом море кипящего жира. Я смотрю на золотистую поверхность бульона, и в голове моей зреет план.

Он хочет видеть во мне покорную жену? Будет ему покорная жена.

Бешбармак будет таким жирным, наваристым и обильным, что даже его кавказский желудок запросит пощады и сладкого сна. Я добавлю туда лучшие куски мяса и двойную порцию лапши, которая тяжелым камнем ляжет в животе. Он объестся, разомлеет, и я, наконец, усыплю бдительность того, кто имел наглость назвать себя моим единственным хозяином. А когда он захрапит на своей половине кровати, провалившись в сытое, тяжёлое забытьё, я соберу сумку.

Я уйду отсюда навсегда. И ни один Алиев — ни муж, ни его грозный отец — меня не остановит!

2

— Ну вот видишь, можешь же, когда захочешь, — я смотрю, как капли жира стекают по подбородку моего любимого мужа.

Теперь он удовлетворённо откидывается на спинку стула, рассматривая меня масляным умиротворённым взором, а у меня перед глазами стоит так картина, которую я застала сегодня, и ту тощую воблу, которую он приходовал прямо в нашей супружеской постели.

Это какой же тварью нужно быть, чтобы так поступать с молодой женой?!

Моя рука невольно тянется к шее, на которой остался синяк с кровавым подтёком от его лап, которыми он чуть не задушил меня, и Ибрагим замечает мой жест.

— Вот так… И зачем тебе вообще учиться в институте? Наши матери и бабки никогда даже в школу не ходили. Всё, что тебе нужно уметь, это слушаться своего мужа и господина, поняла? И удовлетворять любые мои желания. Сегодня мне захотелось худую. Но знаешь, иногда приятно и за что-то мягкое подержаться, — продолжает этот гад, и я вижу, как недвусмысленно топорщится его ширинка.

Всё-таки вспомнил о своей жене и её аппетитных бочках, за которые ему так нравилось когда-то держаться.

Так нравилось, что стоял и выл у меня под окнами…

А теперь я, видите ли, должна удовлетворять любое его желание…

— Всё-таки такой вкусный бешбармак, что ты туда положила? — не удержавшись, зачёрпывает Ибрагим ложкой сытное наваристое блюдо.

— Любовь, милый, — покорно склонив голову перед своим новоиспечённым господином, послушно отвечаю я. — С любовью все блюда вкуснее, правда? — поднимаю я на него взгляд.

— Сейчас и проверим, — хмыкает Ибрагим, уже поглаживая своё причинное место, которое у него, видимо, начинает зудеть от избытка страсти.

Только сейчас у него начнётся зуд совсем в другом месте. Уж я-то знаю!

— Давай, раздевайся, — властно командует он, чего не позволял себе никогда раньше.

Видимо, теперь он почувствовал надо мной свою полную власть: раз я его жена, мне можно спокойно изменять и при этом использовать меня, когда пожелает.

— Прямо здесь, любимый? — скромно лепечу я, делая робкий шаг назад. — При свете? Я думала, тебе противно смотреть на мою фигуру…

— Мужчина не баран, одну и ту же траву жрать не будет. Да даже баранам моего отца нужна разная трава на разных пастбищах, — с довольным видом растолковывает мне Ибрагим свою научную теорию. — Так что давай, раздевайся, хочу свою жену!

— Ну хорошо, любимый, — покорно вздыхаю я и начинаю медленно теребить верхнюю пуговичку на блузке.

Тяну время.

Я думала, подействует намного быстрее!

— Да снимай уже эту сраную блузку! — не выдерживает мой горячий Ибрагим, рычит на меня, стягивая на себе штаны.

Видимо, всё-таки любовь тощей селёдки не насытила его.

Вот баран. На одном лугу он, видите ли не готов пастись! Сейчас я покажу ему луг! Только бы подействовало!

Но распалённый сытным жирным бешбармаком мой кавказский горец не готов останавливаться, и вот уже мой муж, которого всего лишь пару часов я так сильно любила, и, возможно, до сих пор люблю, уже прижимает меня к кухонной стенке, с диким рыком срывая с меня блузку.

Чувствую его горячее дыхание на своей шее, когда он уже задирает мою юбку, и его руки смело впиваются в моё такое податливое и вкусное тело, которое он когда-то так любил и желал…

Тело, которое сейчас готово снова предать меня, потому что любовь не проходит за пять секунд…

Даже если тебе больно, даже если тебя предали и унизили…

Особенно, если тебе больно…

Но вот Ибрагим резко от меня отстраняется, словно баранья ножка у него в желудке вдруг запросилась обратно. На его лице написаны смятение и недоумение, он застывает, но только для того, чтобы издать грубый непотребный звук…

А вот теперь его тело предаёт его!

Он весь краснеет и срывается с места галопом, чтобы на этот раз оседлать своего резкого белоснежного скакуна. Фаянсового друга. И из его задницы несутся трубные призывные звуки.

Ну вот, когда предаёт тело, на помощь приходит секретный ингредиент от верной жены.

И это отнюдь не любовь, милый. А смертоносная доза пургена, которую я заботливо подмешала в его любимое блюдо.

По моим подсчётам Ибрагим теперь вынужден провести в туалете как минимум час. За час меня уже и след простынет.

Я всё продумала.

Никакого прощения и покорности для мужа-обманщика! Хоть мене и девятнадцать, я не какая-то там дурочка, готовая терпеть это всё!

Для пущей уверенности подхожу к запертой двери, прислоняюсь к ней ухом и ласково мурлычу:

— Ибрагимушка, как там у тебя дела? С тобой всё в порядке, любимый? Ты точно уверен, что тебе не нужно к врачу? А то давай я нашему семейному доктору позвоню, пусть приедет! А вдруг та девка была заразной? Ты уверен, что у неё нет холеры? Я в новостях недавно читала, что сейчас как раз эпидемия… — причитаю я под дверью, пока оттуда несутся стоны моего неверного мужа.

Судя по звукам, у меня есть ещё как минимум полчаса. Да и то, вряд ли после этого у него будут силы нестись вслед за мной, теряя на ходу свои штаны.

Дала любимому просраться, короче… На всю жизнь запомнит, надеюсь…

И вдруг ловлю себя на мысли, что теперь люблю его чуточку меньше. Или даже не чуточку. Представляю его, согнувшегося в