Мельница-4 - Михаил Васильевич Шелест

— А я могу, — подумал я, вспомнив, что вхожу туда для соединения с пациентами, находящими за тысячу вёрст. Вхожу и сразу выхожу, ибо… Хм… Страшновато там задерживаться. Но сидя в своём защитном круге и окружённом ведьминым, мне, я подумал, должно быть безопасно. Только подкачать защитный круг надо немного. Впрочем, я почувствую, если система не заработает.

— Почему ты называешь тот мир «нижний»?

— А как нужно? — нахмурилась Зара. — Если вокруг сплошная синева, а ниже чернота. А здесь вокруг белое золото.

Она обвела вокруг себя руками. А я понял, что Зара работает, как она говорит, только с тёмной силой. А я со светлой. Вот меня и подвешивает в «междуречье».

— Ну-ну, — сказал я, шагая через светильники ведьминого круга в свой защитный кокон, протягивая за собой шнур телефона. Я даже почувствовал, как этот кокон напрягся пропуская меня.

— Круто! — подумал я, понимая, что защитный круг полон энергии. И накачивать его и не имело смысла.

Я сидел в кресле, пил кофе и исцелял. Счёт пошёл за двадцать, а сила моя не иссякала. Зрители подустали видеть одно и то же и, наконец, Юрий Владимирович сказал:

— Хватит, наверное? Двадцать пять пациентов. Больше четырёх часов сидим. Мы уже и поели и поспали, а ему хоть бы хны… Как ты, Зара, оцениваешь ситуацию?

— Я уже всё сказала, — ответила она, морщась. — Такого я никогда не видела. И такого не бывает. Нигде в книгах такое не описано.

— Ты про какие книги говоришь? — спросил Андропов.

Зара замялась.

— Ладно, потом расскажешь, — спокойно проговорил Андропов и Зара покорно кивнула.

Цыганка в течение дня слушалась Юрия Владимировича беспрекословно и лебезила перед ним, едва не метя перед ним веником дорогу. Даже меня удивила своим подобострастием. Вам соломки подстелить? Может подушечку под спинку? Хм! Ну, да ладно. Это их отношения.

Интересным в эксперименте с двумя кругами было то, что как только я сконцентрировал внимание на звонящем, то в круге стал невидимым. Но я-то об этом не знал. А эти, хм, зрители, мне ничего после сеанса не сказали.

И на второй раз не сказали, и на третий, и на четвёртый. Только когда я вышел из кругов по подступившей малой нужде, Юрий Владимирович мне сказал:

— А ты ведь, Михаил, в круге-то исчезаешь. Стол, телефонный аппарат, трубка, лежащая на столе, имеют место, а ты растворяешься в воздухе. Словно тебя там и нет.

Эти слова меня сильно удивили. Но я и сам обратил внимание, что изображение пациента и окружающих его людей им предметов приобретали повышенную контрастность и чёткость. Пока я думал над словами Юрия Владимировича, он сказал:

— Знаешь, что я тебя хочу попросить, Михаил? А позвони ка ты сам следующему пациенту.

И я стал звонить сам. Набирал номер, клал и видел звонящий где-то далеко телефонный аппарат и человека, тянущегося к его трубке рукой. Даже если потом человек клал трубку, не услышав ответа на своё: «Алло!», из моего взора он не исчезал, но я об этом никому не сказал, оставив сие в тайне. Я кое-что утаивал от наблюдателей, в том числе и то, что видел не только пациента, как в первые разы, но и окружающие их пространство.

— Хорошо ты потрудился, Михаил. И скажу тебе, что пациенты твои находились не только на территории СССР, но и на другом краю земли. В частности один из них был Фидель Кастро. После поездки в Эфиопию он стал кашлять. Наверное, подхватил какой-то вирус или микроб. Сегодня ты его излечил.

— Очень польщён, — искренне сказал я.

— Из Кубы уже звонили, — сказала Ирина больше мне, чем отцу. — Благодарили. Фидель Кастро позвал своего целителя в гости. Поедешь?

Я покрутил головой.

— Нас и тут неплохо кормят, — тихо проговорил я.

— Тогда мы подставим вместо тебя другого целителя. Одного из тех, что дублировали тебя, обзванивая подставных «пациентов».

— О, как! — улыбнулся я. — Узнаю родную контору. Ни шага без прикрытия или второй легенды.

— Ну-ну, — улыбнулся Юрий Владимирович. — Я тебе ещё проведу экзамен на знание основ нашей науки.

Я замахал руками.

— Не-не-не! Не претендую совершенно. Наглотался слезы и сырца, как поётся у Владимира Семёновича, по самые гланды.

— Ну-ну, — снова улыбнулся Андропов. — Зарекалась свинья в грязь не лезть.

— Тьфу, — сплюнул я мысленно, понимая, что где-то в чём-то он прав.

* * *

Увиделись мы со Светланой только вечером.

— Ну, где ты всё время пропадаешь? — спросила она. — Мы сегодня в Кремль на экскурсию ходили, а после обеда в Третьяковке бродили. Все ноги истоптала.

— Давай я тебе массаж ног сделаю, — сказал я.

— Давай, — согласилась Светлана. — Ты так и не ответил. Где был? Что делал?

— На даче Юрия Андропова был, — сказал я, не собираясь скрывать то, что можно не скрывать. — Людей лечил.

Света округлила глаза.

— Так долго? Скольких исцелил?

— Двадцать пять, — сказал я, массируя её пальцы на ногах. — По телефону.

— Обалдеть! — проговорила Светлана. — Я вообще это не понимаю. Вот сейчас я чувствую твоё тепло. А они что чувствуют?

— Тоже тепло. Мне Владимир Семёнович сказал, что он чувствовал.

— Завтра у нас в плане «Театр на Таганке?»

Я кивнул. Высоцкий под тот сердечный приступ, что прихватил его на сцене и предотвратил я, взял себе два дня больничных и сегодня тоже где-то пропадал с Мариной. Может быть, на той же Зимней даче в Переделкино. Они-то там остались. Это мы с Ириной уехали. Спектакли с его участием и отменили. Перенесли на завтра.

— А до вечера, что будем делать? — спросила Светлана.

— А твои папа-мама, что думают-предлагают?

— Они уже ничего не предлагают. Они обалделые от покупок в ГУМе. Только их и обсуждают и переживают, что что-то может здесь остаться, хотя пересылку оформили через посылторг. Мама то и дело вспоминает, что видела в ГУМе и хотела бы купить. Но они три тысячи потратили! На следующий год к бабушке на Украину не едем.

Светлана улыбнулась.

— Да и ладно. Я хоть разок лето в нормальном море проведу, а не в ихнем болоте. Лима-лиман! Вода пресная, как в реке. Да это и есть река. Устье. А