Человек государев 3 - Александр Горбов

назад вернуться. Подземный проход бочкой загорожен, если не знаешь, что он там есть, ни жисть не догадаешься! Сыскные за Веретенниковым два года ходили, прежде чем прижучили. Теперь уж ему не отвертеться, на каторгу пойдёт. Так и что бы вы думали? Закрылся, мерзавец, в доме и пуляет оттуда магией! Никак к нему не подступиться, меня за вами отрядили.

— А к сараю охрану приставили? — спросил Ловчинский.

— Зачем?

Ловчинский выругался.

— Да как же «зачем»⁈ А если он через подземный ход, через сарай выберется?

— Не выберется. Там кругом сыскные, мимо них не проскочит.

Прозвучало это, впрочем, не слишком уверенно. Городовой задумался.

Ловчинский покачал головой.

— Ну-ну.

— Пожа-ар! — донеслось вдруг издали. — Гори-им! Помогите, люди добрые!

Ловчинский, держась за борт коляски, вскочил на ноги.

— Который дом? Этот? — Он ткнул пальцем туда, где вдали показался дым.

Городовой охнул.

— Этот…

— Доигрался, маг недоделанный! — ругнулся Ловчинский. — Игнат, гони быстрее!

Кучер стегнул лошадей.

— Без команды никуда не лезь, — приказал Ловчинский мне. — Делай только то, что я говорю. Понял?

— Так точно.

Из дрожек Ловчинский выпрыгнул ещё на ходу. Крикнул кучеру:

— Гони в пожарную часть! — и бросился к дому Веретенникова.

Я едва успел выпрыгнуть вслед за Ловчинским.

Ворота в ограде перед особняком были распахнуты. А горел не дом — сарай. Видимо, тот самый, под которым хранилась водка. Занялся он, судя по виду, недавно, разгореться пламя не успело, только дым валил.

— Не подходи! — донёсся до нас дикий, отчаянный вопль. — Всех порешу!

— Чердак, — определил Ловчинский. — Ох, чтоб тебя!

В ту же секунду нас обоих накрыл защитный купол — в который ударила шаровая молния.

Я поднял голову. Веретенников бил из слухового окна чердака, сам наружу не показывался. Магом он был преотвратнейшим, юшкой воняло сильнее, чем дымом. Полицейские хоронились за бочками, которыми был уставлен двор.

— А вот и Государева Коллегия прибыла! — крикнул Веретенников. — Давно пора! У меня тут на всех хватит!

Он расхохотался и швырнул ещё одну молнию.

— Купол хорошо держишь? — быстро спросил меня Ловчинский.

— Да.

Я прыгнул в сторону и поставил свой купол. В этот раз притворяться, как на полигоне, необходимости не было. Купол получился ровным и плотным, сработал я чисто.

Ловчинский удовлетворенно кивнул.

— Хорош! Отвлекай этого мерзавца. Я сделаю вид, что за подмогой побежал, а сам… — Он мотнул головой в сторону чердака. — Справишься?

— Справлюсь.

— Работаем… Не совладать нам с ним, Мишка! — заорал вдруг во всю глотку Ловчинский. — Держи его в доме, не выпускай! А я в управление побегу за подмогой! — И выбежал из ворот обратно на улицу.

Веретенников расхохотался.

— Ай да Государева Коллегия! Ай да храбрецы! А ты чего заскучал, добрый молодец? На-ка вот!

Из слухового окна чердака вылетел огненный шар.

«Да сам подавись!» — рявкнул Захребетник.

Шар, летящий в меня, столкнулся с другим — брошенным навстречу.

Рвануло так, что у меня заложило уши. Посыпались ослепительные искры, полицейские, притаившиеся за бочками, принялись креститься. А я швырнул в слуховое окно чердака, за которым скрывался Веретенников, оглушающий удар.

Накрыть он этого мерзавца не накроет, но отвлечь должен. А Ловчинский приказал отвлекать.

Оконное стекло лопнуло, посыпались осколки. Я снова ударил оглушающим. И на этот раз Веретенникову не поздоровилось, удар его задел. Послышался болезненный вопль.

«Так его, Миша!» — обрадовался Захребетник.

И в этот момент из-под крыши сарая вырвались языки пламени. Крыша, покрытая дранкой, вспыхнула мгновенно.

— Батюшки святы! — взвыл ближайший к сараю полицейский. И бросился наутёк.

— Куда⁈ — заорал ему вслед другой полицейский — видимо, начальник. — Стоять!

— Уходите все, — приказал я. — Ждите за воротами.

— Но, ваше благородие…

— Кому сказано⁈ — гаркнул, перехватив управление, Захребетник.

В этот раз повторять не пришлось, полицейские побежали к воротам.

Я следил за слуховым окном, готовый прикрыть убегающих, но Веретенников себя не проявлял. Должно быть, оправлялся от оглушающего удара.

Со стороны сарая потянуло жаром. Я переместился подальше, но очевидно было, что это не выход. Уже очень скоро пожар будет пылать так, что во дворе станет невозможно находиться.

«Ты можешь его потушить?»

Вопрос поставил Захребетника в тупик.

«Я не по этой части, — проворчал он. — Вот если бы поджечь надо было…»

«С поджогом уже и без тебя управились, спасибо».

С крыши полетела вниз горящая дранка. Задымились стоящие во дворе бочки.

«Чёрт возьми, да придумай что-нибудь! Ты потусторонняя сущность или погулять вышел?»

«Это я-то погулять⁈» — взъярился Захребетник.

В следующую секунду дым, валящий от сарая с разных сторон, вдруг собрался в единый поток. Этот поток уплотнялся и темнел на глазах — до тех пор, пока не стал чем-то, что, казалось, можно было потрогать физически. Дым обрёл очертания гигантской ступни. Ступня поднялась над крышей сарая и, резко опустившись вниз, раздавила пламя. Саратовцев таким манером тушил во дворе окурки.

Посыпались обгорелые доски. Брёвна, держащие сарай по углам, подломились, словно спички. Пламя исчезло, а вместе с ним утих и треск пожарища.

И в этой тишине раздался крик:

— Миша! Взял! Готов клиент.

Я обернулся к дому, а когда снова посмотрел на сарай, увидел, что никакой тьмы больше нет. Исчезла.

С улицы донёсся звон. Это спешила пожарная команда.

Глава 10

Архив

Веретенникова Ловчинский сдал полиции. Перед этим изъял у него какой-то амулет, поморщился и сказал, что теперь этим слабоумным будет заниматься Пятый отдел, мы свою работу сделали. Пока пусть Веретенникова запрут в камере, а там уж кому по циркуляру положено, тот пускай с ним и возится.

Во дворе дома Веретенникова сновали пожарные, заливали дымящиеся головёшки.

Полицейские в который по счёту раз пересказывали историю о том, как оно горело-горело, а потом крыша провалилась, и оно взяло и потухло. Пожарные недоуменно хмыкали. Пытались было задавать вопросы мне, но я ответил, что пришёл сюда не пожары тушить и в сторону сарая вообще не смотрел.

Ловчинский находился в доме и тушения пожара посредством гигантской ноги не видел, поэтому вопросов не задавал. Избавившись от Веретенникова, он заметно повеселел. Уселся в дрожки и приказал кучеру Игнату ехать в ресторан, что напротив музыкального театра. Коль уж мы полдороги проехали, грех упускать такой случай.

— А обычно где ты обедаешь?