Сколько лет, сколько зим… - Мария Семеновна Корякина-Астафьева

— Ребята! Свинья-то всю рассаду вырыла!..

Генка первым ринулся в огород, будто того только и ждал, и уже оттуда приказал:

— Айда за мной!

Мы ринулись в огород, друг дружку толкаем, бегаем по бороздам, гряды осыпаем — стараемся помочь Генке свинью выгнать. А он вдруг в стайку метнулся, сдернул со стены ботало и опять в огород. И дверь за собой запер.

Мы свинью по огороду гоняем, направляем к двери, а Генка, как бес, рванул через гряду, упал на свинью верхом и — раз ей на шею ботало!

Свинья остановилась, очумело помотала головой. Ботало звякнуло. Свинья шарахнулась в сторону, в одну, в другую, бежит быстрей-быстрей на коротеньких-то ножках. И чем быстрее бежит, тем ботало сильнее брякает. Упадет свинья, соскочит, хрюкнет и опять помчится. Мы хохочем, животы поджимаем. А свинья падает да бегает, падает да бегает… И до того добегала, что брякнулась возле тополей и подняться уже не может. Она постояла, пошаталась и опять бухнулась. Лежит свинья и глазки закрыла. Мы орем, пинаем, щекочем ее — лежит…

Оттащили ее подальше, сняли ботало и забрались на сеновал — ждать, что будет.

Что было — и вспоминать неохота.

Князиха прибежала, руками машет, ревет, ругается.

— Твои, — говорит, — Архиповна, ребята свинью нашу загубили… Не по-соседски, — говорит, — это… Мы никому худа не делаем… Ваша вон корова тоже житья никому не дает…

Корова у нас действительно была с характером, бодучая, не всех любила и не всех слушалась. Была она доморощенная, то есть не купленная, а выращенная из теленка, еще молоденькая, с красивыми, гнутыми, как ухват, рогами, черная, с белыми пятнами на голове: и на боках, да еще кончик хвоста белый.

Звали нашу корову странно — Девкой. Может, за диковатый характер, может, за красоту.

Утром в стадо Девку провожала мать, а встречать ее приходилось нам. Будь наша Девка путной коровой, так встретить ее пара пустяков. Но это ж Девка!

Против нашего дома, за линией, в гору шел переулок, длинный и прямой. Он пересекал три улицы. Тот, кому подошла очередь встречать корову и загонять ее в стайку, заранее усаживался так, чтобы видеть дальний конец переулка, заметив стадо, со всех ног помчаться ему наперерез и перехватить Девку, пока она не увильнула куда-нибудь.

И все-таки перехватить ее удавалось редко.

Завидев нас, Девка круто поворачивала в сторону. Коровы теряли курс, шарахались по переулку, мычали, мотали головами, а когда успокаивались — Девки нашей и след простыл!

Правда, мы уже вызнали некоторые ее лазейки, и, попетляв по улочкам, настигали корову на полпути к хлебозаводу. Очень любила наша Девка ходить на хлебозавод, даже больше, чем в лес! Ее на хлебозаводе уже знали все. Сколько раз заставали мы Девку в окружении рабочих! Одни гладили ее с восхищением и опаской, заметив острые крепкие рога и диковатый взгляд. Другие совали ей белую булку, а то и пирог. Девка нежадно, осторожно принимала угощение, медленно жевала, прикрывала глаза и за это позволяла погладить себя по крутой гибкой шее или похлопать по спине. Всякий раз великих трудов стоило выгнать ее из ограды хлебозавода и, как вздуревшую реку в русло, направить домой.

Если же удавалось перехватить корову вовремя и гнать домой, все равно приходилось постоянно быть начеку. Случалось, уже у самой ограды она вдруг улавливала момент, вскидывала рогатую башку, отталкивалась от ворот, как бегун со старта, в несколько скачков достигала князевской ограды и напролом врывалась в чулан. Широким языком она слизывала с ларя шаньгу или кусок хлеба — что ближе лежало, — роняла с лавки кринки или сельницу с мукой, неуклюже разворачивалась в тесном чулане, отфыркивалась, норовисто мотала головой и, удовлетворенная, покидала соседскую ограду.

Характер свой Девка показывала постоянно. Пойдем, бывало, зимой в баню. А баня-то в конце огорода, и дорожка к ней прогребена узенькая. В первую очередь мылись обычно парни, затем мы: Ольга, я и Галка. Потом мать мыла малышей, мылась сама, и последним шел отец. В первый пар он ходил редко, только когда хотел попариться или недомогал.

Мы моемся, отец в стайке чистит. Корова по ограде носится, хвост трубой: застоялась, видно, в стайке-то. Голову пригнет так, будто промеж ног затолкать ее норовит, а рога острые ухватом вперед торчат, как у носорога. Скачет Девка, зад подкидывает, веселится.

Только высунемся мы из бани, а иной раз уж до середины дорожки добежим — она тут как тут, будто нарочно дожидалась! Остановится, поглядит на нас своими оловянными, с ложку величиной, глазами, мотнет башкой и помчится галопом. Мы — в сугроб! Девка пронесется мимо, остановится, постоит маленько — и обратно таким же манером. А мы сидим, колеем в сугробе. И кричать не смеем, потому что она и в сугроб вскочить может!

Если случалось, что отец не успевал приплавить сено по реке и его вывозили зимой, для Девки наступал праздник. Свалят возы в ограде, а коней уведут на конный двор. Пока сено не сметано на сеновал, отец опять выпустит Девку, чтобы порезвилась и сена поела бы на воле.

На нашем покосе в любой год бывало великое множество земляники. Вот мы и ползали по духовитому, шуршащему сену, выбирали засохшие вкусные ягоды. Жует Девка сено, роется, головой от удовольствия мотает и на нас глаза косит. Ленька подальше от коровы по сену ползает, но и он однажды увлекся, забыл про осторожность, припал к сену возле коровы. Девка переступила с ноги на ногу, всхрапнула, поддела крепким рогом Леньку за хлястик пальто и в огород закинула. Мы — врассыпную. Ленька в снегу барахтается. Нам смешно и боязно. А Девка как ни в чем не бывало жует да жует сено, выбирает тонкие зеленые стебельки.

…Отец домой вернулся поздно. Мать ему про свинью утром рассказала.

Отец слушал молча. Когда позавтракал поднялся из-за стола и ушел в огород. Там он обошел изгородь — все исправно. Оказывается, свинья подкопы делала. Заглянул отец в стайку, увидел на полу у порога ботало, повесил на место. А когда вернулся в избу, посмотрел на нас, разом оробевших да смиренных, и сказал.

— На место класть надо.

Вот с тех самых пор и рассохлась соседская дружба.

КОСТЯ-ОКОЛЫШ

Рядом с Князевыми жили Исуповы: дядя Костя, тетя Нюра да Лизка с Танькой. Дядя Костя, или, как чаще называли, Костя-околыш, черноволосый, красивый, еще не старый мужчина. У него небольшой ровненький нос, малиновый и очень аккуратненький, как у красной девицы, рот, а над ним точно две