Can’t Stop Won’t Stop: история хип-хоп-поколения - Джефф Чанг

Клайв был старшим из шести детей Кита и Нетти Кэмпбелл. Нетти переехала в Кингстон из Порт-Марии на северном побережье Ямайки. Кит, коренной житель Кингстона, работал на достаточно высокой должности – старшим мастером в доках на верфи.

Кит был кем-то вроде лидера местной общины. Его положение привлекало внимание политиков, но Кит предпочел не выбирать сторону, когда ЛПЯ и ННП начали свои кровавые игры. За год до переезда семьи в Соединенные Штаты Эдвард Сиага развязал войну в Западном Кингстоне, в поселении Бэк-о-Уолл. Клайв рассказывает: «Я помню, как полиция разъезжала по округе на огромных старых грузовиках и бензовозах. Брат встал против брата, друг – против друга. Это было похоже на гражданскую войну».

К тому моменту Кэмпбеллы уже не жили в беспокойном Тренч-тауне. Они переехали на другой конец города, во Франклин-таун – тихое место для трудяг, вырвавшихся из нищеты, – над которым возвышался элитный район Беверли-Хиллз, расположенный на холме Уарейка. Дом Кэмпбеллов неподалеку от знаменитой школы «Альфа-бойз» был скромным, зато имел участок с лужайкой, деревьями и цветами.

«На нашем дворе росло не менее семи видов фруктов. У нас были различные сорта перцев, цветы, было клево! – вспоминает Клайв. – Мы жили недалеко от пляжа. У отца была традиция водить нас туда после утренней службы в церкви, и мы с нетерпением ждали каждого воскресенья».

Кэмпбеллы могли позволить себе домработницу. Их дед, тетушки и старшие кузены участвовали в воспитании детей, и это было кстати, особенно когда Нетти уехала работать и учиться в Соединенные Штаты, чтобы увеличить семейный бюджет. Тогда многие жители Ямайки уезжали в Майами, Лондон, Торонто и Нью-Йорк – прочь от напряженной обстановки или просто попытать удачи. В начале 1960-х Нетти переехала на Манхэттен, где устроилась работать зубным техником и училась на медицинскую сестру. Она вернулась с накопленными деньгами и дипломом медсестры, уверенная, что Соединенные Штаты обеспечат лучшее будущее ее семье.

Синди рассказывает: «Мама видела новые возможности. Здесь были бесплатные государственные школы, а на Ямайке мы ходили в частные. Поэтому, когда она получила диплом, сказала моему отцу, что хочет, чтобы ее семья жила в Америке. Но он не хотел переезжать».

Однако Кит понимал аргументы Нетти. Многие его друзья и родственники покидали страну. Перед возвращением Нетти в Нью-Йорк в 1966 году они всё же договорились переехать в Америку. Клайв первым присоединился к матери, остальные приехали следом. Синди говорит: «Многие иммигранты проходят через это. Приходится чем-то жертвовать. Семьи разлучаются на время, но потом они воссоединяются».

Клайв и Синди сходятся в том, что Кит оставался ямайцем до мозга костей. «Он говорил: „Америка – просто место, в котором можно преуспеть и сделать жизнь своих детей лучше. Но спустя время ты возвращаешься домой, обратно в свою страну“. И он верил в это. Он любил свою родину», – говорит Синди. Спустя годы, вырастив вместе с Нетти детей в Нью-Йорке, Кит, уже будучи американским гражданином, навестил свой родной остров. У него случился сердечный приступ, когда он заплыл в бурные течения бухты Булл-бей. Кэмпбеллы похоронили его на Ямайке.

АМЕРИКАНИЗАЦИЯ

Из Кингстона в Бронкс. Камни, которые отвергли строители[79].

Клайв Кэмпбелл приехал в Нью-Йорк холодной ноябрьской ночью 1967 года. Всё вокруг было покрыто снегом. Для двадцатилетнего юноши, никогда не видевшего снег, это казалось чудом. На автобусе он отправился из аэропорта Кеннеди в неприветливый серый город. Не такую Америку он видел по телевизору у соседей или представлял, слушая записи отца. Он понятия не имел, каково это – начать всё с чистого листа. «Всё, что я мог, – просто смотреть в окно», – говорит он.

Квартира его матери находилась на Восточной Сто семьдесят восьмой улице, 611, в квартале между Маленькой Италией и парком «Кротон», неподалеку от вызвавшего наибольшее количество протестов отрезка автомагистрали Кросс-Бронкс. «И вот я живу в многоквартирном доме. Двора нет. Мы все напиханы в коробку и закрыты», – вспоминает Клайв. Его мать боялась, что Клайв станет жертвой героиновой эпидемии. Она сказала сыну: «Не позволяй им уговаривать тебя воткнуть что-нибудь в руку и не ведись на понт, если они будут, подначивать, называть тебя трусом».

Клайв тогда выглядел и разговаривал как деревенский парень. «И вот я заявился в новую школу в вельветовом пальто и шапке-ушанке с отстегивающимися ушами. Всё это я сочетал с ковбойскими сапогами, – вспоминает Герк. – Одна девчонка начала жестко меня задирать. Она прозвала мои ботинки „тараканодавами“. Вместе с ней смеялась вся школа: „Ха, тараканодавы! Тараканодавы!“»

«В то время быть ямайцем было не круто. Боб Марли еще не обрел популярность, никто тогда не слушал нашу музыку, – рассказывает Кул Герк. – Помню, как один парень сказал: „Клайв, чувак, не ходи туда, они засовывают ямайцев в мусорные баки“. Представляешь?»

Герк познавал жизнь в Бронксе: зависал с юными пятипроцентниками, впитывая их сленг и идеи, а некоторое время даже тусовался вместе с «Кофон Кэтс» – той самой бандой из Тремонта, в которой первое время после приезда в Бронкс состоял Бенджи Мелендес. Нельзя сказать, что это был особенно ценный опыт. Как-то раз «Золотые гинеи» устроили продолжительную погоню за «Кофон Кэтс» в Маленькой Италии.

В средней школе № 118 Клайв занялся бегом, в том числе по пересеченной местности, и даже завоевывал медали на соревнованиях. Его физические данные позволили ему завести американских друзей. После школы он начал зависать с американцем ямайского происхождения по имени Джером Уоллес, который ездил на моноцикле. Он научил Клайва кататься на колесе и помог ему найти баланс между прошлым на Ямайке и настоящим в Бронксе. Клайв понял, что его товарищи по «Кофон Кэтс» – кучка придурков, которые без опеки со стороны банды ничего из себя не представляли. «Они умоляли нас возглавить их отряды, потому что видели: нас уважают. Но нам это было не нужно, – говорит Герк. – У меня и без этого было о чем переживать – например, как бы не получить ремня от отца».

Клайв настраивал свой приемник на передачи диджеев, игравших рок и соул, таких как Кузен Брюси и Вольфман Джек, и с религиозным рвением слушал их красноречивые треки по радио. Клайв стал посещать молодежные танцы First Fridays, проводимые в местной католической школе и в жилом квартале Мерфи. Мать брала его с собой на домашние вечеринки, где он слушал новую для себя музыку, которую не крутили на радиостанциях WBLS или WWRL. Группа The Temptations, Арета Франклин, Смоки Робинсон и, разумеется, Джеймс Браун стали его наставниками – благодаря им он избавился от акцента.

«Я всё больше времени проводил среди американцев и устал слышать от них: „Что ты только что сказал?“ Мой акцент на самом деле начал меняться», – вспоминает он. Когда Клайв начал учиться в средней школе имени Альфреда Смита, некоторые из его ямайских друзей даже не подозревали, что он тоже с Ямайки. Он переосмысливал себя, создавая свою новую личность.

И не он один. По всему городу молодежь переделывала свои старые имена, придумывала новые и выцарапывала их на всевозможных поверхностях. Молодые авторы граффити были авангардом новой культуры; они буквально прокладывали новые дороги для поколения банд. Пересекая поделенные между бандами территории, оставляя на стенах краской и маркерами свои псевдонимы, они заявляли: «Я был здесь» – и одновременно: «Идите все на хер». Бандиты, сами запершие себя в своих районах, казалось, должны были бы отнестись к ним с уважением. Клайв и молодежь его поколения были другой породы. Блеск личности привлекал их куда больше силы коллектива; вскоре они отправили банды в прошлое.

Эксперт по граффити Джек Стюарт считает, что современные движения среди граффитчиков возникли еще в 1965 году в цветных кварталах Филадельфии [1]. Уличный художник и активист Стив «ЭСПО» Пауэрс рассказывает, что чернокожий подросток КОРНБРЭД, который ввел моду на теги в филадельфийской подземке, всего лишь хотел привлечь внимание красавицы по имени Синтия. К 1968 году движение дошло до Нью-Йорка. Протеже КОРНБРЭДА, известный как ТОП КЭТ, переехал в Гарлем и привез с собой «гангстерский» стиль леттеринга. Примерно в то же время