Can’t Stop Won’t Stop: история хип-хоп-поколения - Джефф Чанг

Родившийся в Бронксе историк хип-хопа Дэйви Ди вспоминает: «Если в то время вы слушали черное радио, WBLS, которым владели и управляли черные, – станцию, которую слушали все, – на ней вы не слышали Джеймса Брауна. Даже в ночное время. Поэтому мы сами чествовали Джеймса Брауна, когда его выбросили из ротации» [6]. Его музыка, танцевальные движения и стиль теперь обладали притягательностью чего-то незаконного. Хагер рассказывает, что в самый жаркий момент вечеринки в «Плаза Таннел», когда диджей Джон Браун ставил Soul Power, парни из «Черных пик» заполняли танцпол, скандируя: «Власть „пикам“!» Искрометная энергия, вырабатываемая в «Плаза Таннел», стала стандартом, к которому Герк стал стремиться на своих собственных вечеринках.

ЧУВАК С ГЕНПЛАНОМ

В то же время дискотеки закрывались, а домашних вечеринок становилось всё меньше, отчасти потому что «Черные пики» и другие банды делали их небезопасными. Однако Западный Бронкс не так сильно страдал от разгула преступности, как Южный. Да и молодежи надо было где-то тусоваться. Это объясняет, почему Седжвик-авеню стала новым центром притяжения всех тусовок.

На самых первых вечеринках Кэмпбеллов, проходивших на Седжвик-авеню, в основном собирались ученики средних классов, которые не попали под слабеющее влияние банд: они оказались слишком юными или слишком примерными либо жили намного западнее контролируемых группировками районов. В те дни Герк говорил всем любителям покурить травку, чтобы они обходили стороной квартал, и даже ставил медляки. «Время от времени мама или папа заглядывали, чтобы посмотреть, что у нас происходит», – вспоминает Герк.

Синди добавляет: «Отец всегда был там. Люди на районе его знали и уважали, так что у нас никогда не бывало насилия или чего-то такого. Нам не надо было нанимать охрану. Мы никогда не обыскивали людей. Когда люди приходили, то проявляли уважение. Для них это был отдых, они встречались и знакомились с другими людьми. Многие встретили там своих парней и девушек».

Об их вечеринке в честь нового учебного года узнали многие, и они стали устраивать вечеринки в комнате отдыха практически ежемесячно. «Герк на самом деле переманил многих с домашних и подвальных вечеринок, на которых нередко появлялись родители, зажигали свет и говорили: „А ну-ка, дети, убирайтесь“, или „Здесь многовато народа“, или „Этого я не знаю“, или „Кто прожег мой пол сигаретой?“ Люди больше не хотели к этому возвращаться», – рассказывает Синди.

Когда Синди, игравшая важную роль в ученическом самоуправлении средней школы Додж, сумела организовать танцевальную вечеринку на круизном корабле, Герк получил хорошую рекламу среди школьников. Летом 1974 года он решил сыграть на бесплатной районной вечеринке; к тому времени он уже регулярно выступал для преданных поклонников на разных тусовках. «После этой вечеринки, – говорит он, – мы просто не могли вернуться обратно в комнату отдыха».

Герк осознавал риски: держать аппаратуру на улице было не так безопасно, к тому же, что вполне вероятно, могли начаться драки. «Поэтому, как только я вышел, я объявил: „Слушайте. Едва что-то пойдет не так, я всё вырубаю. Давайте сразу это проговорим. Здесь дети, здесь взрослые, и мы все хорошо проведем время. Так что если кто-то начнет буянить или выяснять отношения, я всё вырублю, потому что я пришел сюда не за разборками, всем ясно?“ Они ответили: „Хорошо, Герк, нет проблем“, и я начал играть по очереди для старших и тех, кто помладше, – рассказывает он. – Я играл до утра, и мы встретили рассвет».

Герк хотел произвести на публику такое же впечатление, какое на него произвели вечеринки в ямайских кварталах, когда он был ещё пикни[84]. Вместе со своим другом, иммигрантом Коком Ла Роком, они, отделившись от диджеев, игравших диско, стали переводить атмосферу диджеев кингстонских саундсистем, таких как Каунт Мачуки, Кинг Ститт, Ю-Рой и Биг Ют, на язык Бронкса. Герк врубал эхо-систему, и они раскачивали толпу, выкрикивая в микрофон шатауты и короткие рифмованные речовки. У них появился собственный сленг. В одном из клубов, в котором диджеил Герк, подвыпивший завсегдатай приветствовал друзей: «За моего мэллоу[85]! Мой мэллоу в здании!» Такие словечки создавали вокруг ребят ауру уникальности.

Герк внимательно следил за танцующими. «Я курил и ждал, когда закончится очередной трек. И я заметил, что люди ждут определенных моментов», – говорит он. Это было откровение столь же глубокое, как и открытие даба Рудди Редвудом. Толпа просто срывалась с катушек во время коротких инструменталов, основанных на ритм-секции. Мелодия, припев, песни, – всё это оказалось вообще неважно. Дело было в груве. Герк, подобно ученому, разрабатывающему теорию струн, сосредоточился на фундаментальной вибрирующей петле звукозаписи – брейке.

Он стал отбирать песни по звучанию брейков, которое могло бы стать его диджейской фишкой: эпические конга в композициях Apache и Bongo Rock от The Incredible Bongo Band, концертная версия Give It Up Turn It Loose Джеймса Брауна с альбома Sex Machine, заглавная тема к фильму Шафт в Африке, написанная Джонни Пэйтом, Scorpio Денниса Коффи – черный соул и белый рок с быстрым ритмом и часто с афролатинским битом [7]. Герк стирал оригинальные названия с пластинок, и это было очень по-ямайски. «Мой отец говорил: „Прячь названия своих записей, только так ты заработаешь репутацию и завоюешь аудиторию“. Не хочется, чтобы у других людей на районе были такие же пластинки, как у тебя», – объясняет Герк. Такой подход лежит в основе состязательной этики и эстетики соперничества в хип-хопе.

Герк начал работать в технике, которую он прозвал «каруселью». Он использовал две записи одного трека: одна из них содержала оригинал, а вторая была урезана до одного лишь брейка. Когда композиция доходила до конца брейк-дауна, Герк запускал вторую пластинку, закольцовывая пятисекундный брейк-даун до яростной пятиминутной петли, – так получалась импровизированная танцевальная версия трека. Вскоре Герк перестал ставить отдельные песни, сконцентрировавшись на брейках. Его сеты несли танцующих на бурных волнах ударных от одной кульминации к другой. «Как только на танцполе слышали это, все понимали: началось, заднюю включать не вариант, время отдаться танцу, – говорит Герк. – Они хотели слышать брейки, а потом снова брейки, и еще брейки, и еще».

Чтобы собирать толпы побольше, Герк перенес свои вечеринки в Сидар-парк, расположенный выше по Седжвик-авеню. Он видел, как строители подключались к фонарным столбам, чтобы получить электричество, и решил попробовать сделать так же. «У меня был большой усилитель Mackintosh. Эта штука стоила кучу денег и требовала до фига энергии. Она выдавала триста ватт на канал, и когда ее подсоединяли к сети, фонари начинали угрожающе мерцать. Что касается вертушек, то у меня было несколько Technics 1100A, таких огромных, что они даже не включались: тока от пары фонарей было маловато». Наконец Герк обнаружил в парке сарай для инструментов с разбитым окном и отправил туда пацана протянуть еще проводов, чтобы запитать аппаратуру нужным количеством электричества.

Вечеринка потрясла весь район и привлекла новую аудиторию. Аарон О’Брайен, будущий диджей Эй-Джей, тогда торговал марихуаной и жил возле парка Святой Марии. «Все говорили об этом парне, диджее Куле Герке, и я был на взводе: там же собирались все девчонки с района. Конечно, я хотел послушать Герка, но, честно говоря, еще больше хотел кого-нибудь подцепить, – смеется он. – А потом уже я стал фанатом Герка и начал ходить везде, где он играл».

Подросток с Фокс-стрит в Южном Бронксе Джозеф Садлер, называвший себя Флэшем, также был наслышан о достижениях Герка и отправился в Сидар-парк, чтобы проверить, правду ли говорят. «Я увидел здорового, высотой в шесть с лишним футов, парня с невероятной, усиленно охраняемой музыкальной системой. Вокруг веселились люди от четырех до сорока лет. Я такой: „Вау!“ На подиуме Герк играл музыку, которую не услышишь по радио; он был похож на супергероя. Мне понравилось, что он делал и какие ставил пластинки, и я захотел делать то же самое».

Банды распадались, но Герк вводил в моду новую иерархию крутости.