Последний пионер - Шимун Врочек

И вдруг вызывает деда Гошу к себе командир части. Дед явился – с опаской. Кто от начальства хорошего ждет?

– Тарищ полковник, по вашему приказанию…

Полкан махнул рукой.

– Вольно, сержант.

Командир посмотрел на деда, вздохнул и говорит:

– Слышал, что у нас будет?

Дед Гоша кивнул. Спектакль. Переаттестация. В заграничной группе войск до фига липовых танкистов осталось. Они всю войну просидели в штабах или продскладах, получали звания и награды, а танк видели только на картинке. Да и то, наверное, спутают с немецким. И вот приказ министра обороны – провести переаттестацию. И чтобы все эти картонные танкисты танк водить умели, и стрелять тоже, и личным составом командовать. Выполняйте.

– Приедут к нам скоро… эти… – полковник поморщился, он сам из фронтовиков, – гости. В общем, Георгий Никитич, ставлю я тебя старшим мехводом. Будешь им нянькой – всему научишь, все проверишь, и чтобы сами не убились, и не убили никого. А там и экзамены откатали. Задача ясна?

«За что мне это наказание?» – хотел спросить дед Гоша, но не спросил. А только приложил руку к виску и отчеканил «так точно».

Полигон танковый. И группа этих майоров, подполковников и полканов. Упитанные, лоснящиеся. С брылями, в наградах, как собаки-медалисты. И разговаривают с сержантом через губу.

И давай дед их натаскивать. А они ленятся, халтурят. Привычка уже.

Семь потов с деда сошло, но научил их худо-бедно танком управлять. А вот стрелять и попадать… Это нужен труд и талант.

Так и так, докладывает дед Гоша своему полковнику. Никуда они не попадут.

Полковник вздохнул и говорит:

– Аттестацию они должны сдать.

Дед Гоша кивнул. Есть.

День экзаменов. Приехала высокая комиссия, главным – генерал огромного роста, строгий, с седыми бровями. Его все как огня боялись. Крут, крут. Он во время войны батальоном командовал, лично фашистские танки жег. «Танкисты» с лица сбледнули, шестым потом изошли.

– По машинам! – звучит приказ.

Первый в машину. Поехали.

Маневры отработали – худо-бедно, но ничего. А со стрельбой – дед это знает – совсем тускло. «Картонный танкист» за прицелом, выехали на позицию стрельбы. Заряжай! Огонь! Тридцатьчетверка дернулась…

Бах! – и мимо. В мишень промазали. Где-то в стороне столб дыма взвился.

Дед за голову взялся. На этом этапе он у штабных вместо мехвода, но стрелять-то они должны сами. Но не могут.

По два снаряда на позицию. Делать нечего. Дед с места мехвода полез наверх, к прицелу. А места в башне совсем мало: дед Гоша, штабной плюс башнер. Они-то с башнером худые, а штабной – толстый. Дед согнулся в три погибели. Сдвинул штабного, приник кое-как к прицелу глазом. Бронебойным, заряжай, огонь!

Бум! – и в точку. Попали!

Отстрелял и обратно на место мехвода полез. Человек-оркестр. Сам вожу, сам стреляю.

Следующий штабной на экзамен.

Дед опять танк подогнал, с места на скорость – наверх. Целься. Огонь!

В точку. Фанерный силуэт танка прошил насквозь. Бронемашину – на дальнем расстоянии, фугасом, раз! Готово.

Следующий. Дед уже, наученный опытом, только танк тормознул, сразу наверх, в башню кинулся. «Подвинься, растыка», – тыловика в сторону, а сам к прицелу. Перед глазами уже кружится, черные круги от усталости, комбез мокрый насквозь. Рук не чувствуешь. «Снаряд!» Огонь!

Выстрел, выстрел, выстрел.

Последний штабной выскочил из танка, докладывает комиссии:

– Такой-то, такой-то упражнение закончил! – и стоит довольный.

Комиссия галочки ставит. Дед вылез из люка, стоит, шатаясь на ослабевших ногах. Улыбается без сил – отделался наконец. А все вокруг на него косятся странно, словно он чудо-юдо какое, уральское. В чем дело? «Слишком хорошо отстрелялись», – говорит полкан со смешком.

И тут дед понял, что увлекся. Уложил все выстрелы в десятку, с первого снаряда. Кто ж в это поверит?

Экзамены закончились. После собирает генерал сержантов и рядовых, обводит суровым взглядом и спрашивает:

– Кто стрелял?

Все молчат.

– Говорите, кто стрелял. Я же знаю, что не эти. Куда им. Ну, в последний раз спрашиваю!

– Я стрелял.

Генерал посмотрел на деда Гошу, свел мохнатые седые брови на переносице. Сейчас будет, думает дед.

– Кто такой? – грозно спрашивает генерал. А в глазах молнии рдеют. Розовые отсветы в глазницах, словно где-то рядом догорают немецкие танки.

– Старший сержант Овчинников! – говорит дед.

– А по имени-отчеству?

– Что?.. Георгий Никитич.

Пауза. И тут генерал улыбается, снимает с руки часы командирские.

– Хорошо стреляешь, Георгий Никитич. Держи, на память.

И протягивает деду…

Вот и вся история.

Я понимаю, что выглядит это как «Сказ о Петре I и находчивом солдате». Я и сам бы не поверил.

А потом дед показывает мне часы.

Сватовство танкиста

Рано или поздно, но все хорошее заканчивается. Закончилась и служба деда Гоши в Австрии. Бравый сержант сдал танк, собрал вещички – и ауфвидерзеен, майн либен фройнден![17] – поехал домой, на Урал.

В армии хорошо, а дома лучше.

15 ноября 1953 года бравый танкист прибыл в деревню Полетаево, Кунгурский район, Молотовская область. В данном случае я располагаю точной датой, поскольку память бабушки Гали – алмаз, разрезающий стеклянную гладь времени.

На следующий день, 16 ноября, по удивительному совпадению, с балтийского флота вернулся брат бабушки Гали – Борис.

И вот два дембеля нашли друг друга. До этого они друг друга знали, конечно, – одна деревня, но существовали словно в параллельных вселенных. Возраст разный: Борька на несколько лет младше деда Гоши, а это как через океан перекрикиваться. А тут – дембель дембелю друг, товарищ и практически ровесник. Давай пировать и праздновать и по деревне рассекать параллельными курсами.

Пешим по-танкистски и сухопутным по-морскому.

А бабка к тому времени отучилась в педучилище и работала нянечкой в детском доме в деревне Парашино (туда привозили и ленинградских детей-блокадников, и из-под Кишинева). Дети войны. Детский дом считался лечебным, туда детей со всех детских домов района собирали.

Две подружки их было – она, Галька, и Алька. Баба Галя маленькая и беленькая, а Алька – статная и темноволосая. Утром бегут к ней: Галька, к тебе там пришли! Красавец моряк. Там уже все отделение в окнах висит, его высматривая. Носы сплющили. От вздохов женско-девчачьей половины крышу детдома метра на два в высоту поднимает. От зависти мальчишек лампы потрескивают.

А это брат Борис, с флота вернулся. Баба Галя увидела его и давай реветь.

– Ну чего размокрилась, – говорит Борис. А сам смеется.

А через две недели, 30 ноября, был бабкин день рождения. Девятнадцать лет. И