Поэтика Егора Летова: Беседы с исследователями - Юрий Викторович Доманский

появляется любовь: «А свою любовь я собственноручно [акцентуализация отсутствовавшей до этого персональности, личностности, «я» – А. Я.] // Освободил от дальнейших неизбежных огорчений // Подманил ее пряником // Подманил ее пряником // Изнасиловал [тут текст переходит на крик – А. Я.] пьяным жестоким ботинком // И повесил на облачке, словно ребенок // СВОЮ НЕЛЮБИМУЮ КУКЛУ». Вот тут мне важно сделать акцент на том, что в бумажном тексте, который строился по принципу максимального приближения к черновикам Летова, это не единственная строчка, которая выделяется капитализацией, но единственная, которая повторяется четырежды. Эта очередная игра с идиомами, тот прием, который на поверхности: когда советская шаблонная фраза лишается присущего ей глянца. Но вот здесь использовано, казалось бы, не советское словосочетание «любимая кукла». Приведу фрагмент из «Завтра была война» Б. Васильева, когда беседуют Искра, которая считает, что жить надо ради «высоких целей», и Зиночка, которая – о Господи! – мечтает о любви. Искра говорит: «Ты что, хочешь быть игрушкой в руках мужчины?» Зиночка отвечает: «Нет, я хочу быть любимой игрушкой». Летов тоже трансформирует словосочетание «любимая игрушка» / «любимая кукла». Ведь «нелюбимая кукла» – это очень глупо: это любимая кукла, а это нелюбимая. Страшно представить, что он с ней сделает.

Ю. Д.: Причем идет не только выделение интонационное, а в печатном варианте не только за счет заглавных букв, но и выделение за счет того, что это фигура прибавления. Причем расположенная уже практически в сильной позиции текста. Для Летова достаточно характерный прием – где-нибудь под конец произведения начать повторять какие-то фразы, которые могут быть проинтерпретированы как ключевые. Что интересно, на этом ведь песня не заканчивается, там идет еще повтор нескольких строк, так вот она структурирована. А между тем концовка (и тут опять летовский довольно распространенный прием) – это уже что-то, чего в предыдущих частях песни не было, какой-то очередной новый поворот. Не виток, как может показаться, а именно новый поворот. По крайне мере, обращает на себя внимание, что целый ряд структур вводится при помощи союза «а» – как известно, самого амбивалентного из сочинительных союзов в структуре русского языка: «но» противопоставляет, «и» соединяет, а вот «а» каким-то образом умудряется и противопоставлять, и соединять одновременно. Вот эта вот фраза, которая уже звучала в течение песни, про то, что «вечность пахнет нефтью», здесь вводится при помощи союза «а», как до этого, чуть выше, вводилась фраза про любовь, а еще раньше – целый ряд других фраз. Мне кажется, в песне раз пять или семь с союза «а» начинается какая-нибудь новая структура – «а снег все идет…», «а то, что на бойне умертвили бычка…», «а свою любовь я собственноручно…», «а также всякие иные предметы…» И, наконец, в коде текста – «а вечность пахнет нефтью…» – будто это, действительно, самое главное, к чему пришло произведение после целого ряда повторов каких-то вещей, которые кажутся не менее важными.

А. Я.: Действительно, нужно уделить особое внимание повторам. Мне кажется, они в творчестве Летова заслуживают отдельной монографии, как минимум. Я хотела только обратиться к альбому «Русское поле экспериментов», в котором одноименная песня, как мы выяснили, «самая заглавная», занимает очень интересную позицию – она последняя. Альбом состоит из двух частей. Первая: «Как сметана», «Вершки и корешки», «Бери шинель», «Новогодняя песенка», «Непонятная песенка», «Лоботомия». Я бы здесь хотела обозначить «Лоботомию» как сильную позицию. То есть первая сторона заканчивается этой песней, которая построена так: «Ветер в поле закружил // Ветер в поле закружил // Ветер в поле закружил // Лоботомия // Поздний дождик напугал // Поздний дождик напугал // Поздний дождик напугал // Лоботомия». Потом так же – по четыре раза «зацвела в саду сирень» и «вот такая вот хуйня». Вторая сторона начинается песней «Зомби»: «По долинам и по взгорьям шла дивизия вперед – // Дивизия зомби». Тут у нас другой повтор, построенный иначе. Но одно то, что «Лоботомия» и «Зомби» выносятся в сильные позиции, в каком-то смысле, даже более сильные, чем крайние песни, включает повторы «Русского поля экспериментов» в эту систему зомбирования. В данном контексте могут быть рассмотрены упомянутые мною моменты, когда лирический субъект монотонно, равнодушно произносит эмоционально насыщенный вербальный субтекст. То, что альбом называется «Русское поле экспериментов» и заканчивается одноименной песней, может быть рассмотрено, как различные варианты из разряда «что и требовалось доказать». Что такое альбом как концептуальное образование? В случае идеального реципиента предполагается, что я беру в руки пластинку, смотрю на обложку, читаю название, и тогда оно выполняет функцию формирования предпонимания, когда нам говорится: вот, сейчас я вам расскажу, что такое русское поле экспериментов. Потом слушаю две стороны, включая «Лоботомию» и «Зомби» в сильных позициях, и в конечном итоге – вот, что я вам хотел сказать. И когда это не просто сильная позиция, но четырнадцать минут вот такого вот странного, сложного текста, когда ты, прослушивая, раз пятнадцать уже подумаешь: вот теперь уже все! – а заканчивается она тем, что «вечность пахнет нефтью», то, конечно, фраза эта приобретает предельно большое значение. Про нее говорили очень много. Так, например, современный фразеологический словарь в качестве источника этой фразы уже указывает Летова, тогда как Егор говорил, что он цитировал Бертрана Рассела. У Бертрана Рассела же, в свою очередь, она возникает вот в следующем контексте: «Я убежден, что такие переживания необходимы для хорошей творческой работы, но их одних недостаточно. В самом деле, субъективная уверенность, которую они дают, может роковым образом ввести в заблуждение. Уильям Джеймс описывает человека, который испытывал действие веселящего газа. Всякий раз, когда он находился под воздействием этого газа, он знал тайну Вселенной, но когда он приходил в себя, то забывал. Наконец ему удалось путем огромного усилия записать эту истину до того, как видение исчезло. Совершенно очнувшись [позвольте, я выделю эти слова – А. Я.], он бросился посмотреть то, что записал. Это было: „Повсюду пахнет нефтью“». И дальше идет интерпретация Рассела: «То, что кажется внезапным проникновением, может вводить в заблуждение, и его необходимо трезво проверить, когда пройдет божественное опьянение». И вот тут, как это ни парадоксально, я бы хотела обратиться к фразе: «А поутру они неизбежно проснулись» – которая является цитатой из русской народной песни «Шумел камыш, деревья гнулись». Однако ни в одном из вариантов этого произведения нет слова «неизбежно». Относительно каноническим считается: «А поутру они проснулись». Кстати, эта фраза стала заглавием повести Василия Шукшина, в которой она интерпретируется иронично, потому что герои просыпаются в вытрезвителе. Обращу внимание еще и на такую