Под завесой страха - Самия Шарифф

хотела есть. Тетя принесла и поставила рядом со мной чашку кофе с круассаном, но у меня не было сил взять еду. Мне хотелось лечь в кровать, но чтобы рядом не было Абделя. Чувствуя себя раненой, оскверненной, униженной, я страшилась его возвращения.

Впоследствии я узнала, что мать станцевала перед гостями танец спасенной чести. И танцевала его до тех пор, пока не упала в изнеможении.

В течение нескольких последующих дней муж постоянно унижал и насиловал меня.

Через четыре дня после свадьбы нас навестила моя мать. Она хотела узнать, что из одежды я предпочла бы взять во Францию, так как до назначенного отъезда оставалось двое суток. Мне было все безразлично, поэтому я ответила, что она может выбрать сама.

— Самия, послушай меня в последний раз перед тем, как уедешь к себе домой. Теперь ты должна подчиняться мужу и делать то, что он от тебя потребует. Он имеет право решать все, что касается тебя. Если он наказывает тебя и даже если тебе это покажется несправедливым, — будь терпелива и повторяй себе, что он это делает ради твоего блага. Если он поднимет на тебя руку, он имеет на это право, так как всякому мужчине надлежит воспитывать свою жену. Когда она ошибается, вполне нормально, что он указывает ей, где ошибка. Твоя тетя сказала, что муж дал тебе пощечину во время брачной ночи. Не волнуйся, он сделал это потому, что любит и желает тебя. Понимаешь?

— Когда любят, не бьют!

— Откуда ты можешь это знать? Ты уже любила? Думаешь, мы с отцом били тебя оттого, что не любим? Ты совершенно не права, дочка! Если кого-то любят, то направляют, чтобы не позволить ступить на дурной путь. Меня бьет твой отец, но неужели ты думаешь, что он меня не любит? Более того, я ему за это благодарна, ведь с его помощью я заняла достойное место в обществе и веду ту жизнь, о которой всегда мечтала. Я желаю тебе такой же жизни, но ее надо заслужить покорностью и признательностью мужу.

Мать учила меня искусству выживать на войне. Войне, которая будет длиться всю жизнь…

Слушать. Развивать терпение и мужество. Позволять мужу наказывать меня, когда он решит это сделать, не сомневаться, что он всегда действует ради моего блага… Он хозяин, а я рабыня! Вот лозунг, который передают своим бедным дочерям суровые родители-экстремисты, ссылающиеся на религиозные принципы, чтобы все было еще суровее.

Перед тем как пойти укладывать мои чемоданы, мать дала совет: если ситуация между мной и мужем обострится, повторять: «Я должна быть умницей и достойной имени Шарифф».

— Вставай. Иди наведи красоту и встреть мужа как подобает, если не хочешь, чтобы он смотрел на других девушек.

Затем я снова осталась одна разглядывать эти огромные стены. Я уже вставала, чтобы пойти привести себя в порядок, как рука мужа ухватила меня за плечо. Но каким образом ему удалось подойти так, что я не услышала? Несомненно, именно так волк прыгает на свою добычу!

— Пойдем в спальню, моя милая. Пойдем, я научу тебя, как заниматься любовью… Хочу видеть тебя совсем голой, несмотря на то что твое тело мне не нравится. Я хочу, чтобы ты пополнела, чтобы твоя грудь набрала объем! Твои маленькие сиськи меня не устраивают!

Он снова взял меня силой, перед этим влепив пощечину за то, что я отказалась его целовать.

— Надеюсь, мне не придется драться каждый раз, когда я тебя захочу! — прорычал он. — Думаю, ты неверующая! Твой долг хорошей мусульманки — удовлетворять меня, а если ты будешь отказываться, потеряешь место в раю. Я — твой муж, и ты должна проявлять ко мне почтение и покорность. Таковы законы ислама. Обращаясь к мужчинам, Всевышний сказал: «Вы пастухи, а женщины — ваш скот!» Если не веришь, могу показать тебе этот стих.

Я ответила ему, что мне очень трудно поверить в то, что Всевышний мог такое сказать. Взбесившись, он толкнул меня на кровать и еще раз изнасиловал.

— Надеюсь, теперь ты лучше понимаешь, кто пастух, а кто скотина. Можешь уточнить у своих родственников, но я буду сильно удивлен, если они думают иначе. Я знаю, что твой отец ревностный мусульманин. Законы шариата[7] он знает лучше меня. Тебе надо быть покорной и смириться с моими желаниями, иначе ты осложнишь себе жизнь. Мне не по вкусу жена, которая не слушается. Когда я захочу есть, твое дело будет накормить меня, когда усну, ты должна будешь укрыть меня одеялом, и особенно, когда мне захочется женщину, ты будешь меня удовлетворять. И мне безразлично, согласна ты или нет.

* * *

Два последующих дня прошли очень быстро, и наступило время отъезда. Я нанесла семье последний, прощальный, визит. Мать поставила передо мной два собранных чемодана. Она снова прочитала мне мораль, повторяя свои вечные наставления. Но в этот раз она даже не намекнула, что в случае необходимости я могу рассчитывать на их с отцом поддержку.

Я отправилась к отцу, который, как всегда, сидел один перед телевизором. Присев рядом, я попыталась сосредоточиться на передаче, которую он смотрел.

— Зачем ты ко мне пришла? — спросил отец, удивленный моим молчаливым присутствием. — Ты хочешь денег? Сколько?

Я ответила, что дело не в деньгах, мне просто хочется в последний раз посидеть рядом с ним. Я очень нуждалась в его благословении и участии, но я не осмелилась произнести это вслух. Мне необходимо было услышать, что, несмотря на то что я теперь замужняя женщина, он остается моим отцом и будет нести ответственность за все, что может со мной случиться, что он все еще меня защищает. Меня бы это так утешило… Но я знала: отец не способен на такие обещания.

Я поцеловала сперва младшую сестричку, затем каждого из братьев; плакал только один Малек.

Уходя, я обернулась, чтобы в последний раз посмотреть на свой отчий дом. Мать помахала мне рукой, и от этого простого движения у меня потеплело на душе. Я покидала свой дом, но большая часть моего сердца оставалась здесь.

Мне предстояло уехать далеко и оставаться наедине с жестоким мужем, и никто больше не позаботится обо мне. Казалось, всем здесь не терпится увидеть, как я ухожу, словно я была зачумленной.

Я шла к человеку, который отныне управлял моей жизнью.

Я села на заднее сиденье машины, а мой муж — рядом с отцом, который отвозил нас в аэропорт.

По дороге я пыталась запечатлеть в памяти пробегающие за окном пейзажи,