Скованные/Manacled - Сен Лин Ю

Кроме Волдеморта и Антонина Долохова, не было больше ни одной смерти, которой Гермиона теперь так страстно желала.

Долохов был ведущим разработчиком в отделе проклятий. Самые ужасные проклятия, которые возникали в ходе войны, были приписаны ему. Гермиона гадала, жив ли он, все еще изобретая новые способы убивать людей с мучительной медлительностью.

Теперь Долохов и Малфой были для неё на одной ступеньке. Гермиона не была уверена, кого из них хотела убить больше. Наверное, все-таки Долохова, предположила она. Даже, если бы количество тел было равным, по крайней мере, Малфой не был таким садистом.

Она распахнула дверь и вышла. Она не остановилась, чтобы закрыть ее за собой. Не дала себе времени замереть. Она бросилась по коридору в ближайшую комнату.

Когда дверь закрылась, Гермиона прислонилась головой к косяку и заставила себя дышать. Медленные глубокие вдохи. Воздух полностью опускался в нижнюю часть ее легких, а затем постепенно выходил на счет восемь.

Ее плечи дрожали, а пальцы подергивались. Она решительно повернулась, чтобы осмотреть комнату. Та была почти такой же, как у нее, но с двумя стульями и шезлонгом.

Девушка обернулась, запоминая детали. Когда она это сделала, то чуть не прокляла себя, увидев картину на стене. Это был голландский натюрморт. Стол с цветами и фруктами. Рядом со столешницей стояла ведьма с портрета в комнате Гермионы. Она наблюдала за девушкой со слегка вызывающим выражением лица.

Гермиона хотела бросить что-нибудь в картину, но сжала пальцы в кулаки и заставила себя не реагировать. Она медленно обошла комнату. Заглянула в шкаф. Под кровать. В ванную комнату.

Она скользнула за тяжелые зимние шторы и посмотрела на другую часть лабиринта живой изгороди.

Она проверила каждую половицу, но ни одна из них даже не скрипнула.

Конечно, это будет нелегко.

Она глубоко вздохнула и заставила себя медленно пройти в соседнюю комнату.

В ней было почти то же самое. Портрет следовал за ней и наблюдал, сидя на пикнике в стиле импрессионизма, устроенном на берегу реки. Изящно покусывая сыр и изучая Гермиону.

Третья комната была самой обнадеживающей. Не то чтобы в ней действительно было что-то хоть отдаленно полезное, но в ванной комнате был душ. Сердце Гермионы слегка подпрыгнуло. Ей до смерти хотелось принять душ.

Мытье волос в ванне было одной из бесчисленных вещей, которые она ненавидела в своей жизни. Когда девушка очнулась в лазарете Хогвартса после обморока, ее волосы и тело сполоснули водой, чтобы удалить многомесячную грязь. Она не могла вспомнить, когда в последний раз мыла голову как следует.

Гермиона прошла в соседнюю комнату. Она продолжала идти. Ее приступы паники казались слегка контролируемыми, когда девушка сосредоточилась на перемещении из комнаты в комнату. Заставляя себя медленно считать до четырех с каждым вдохом и выдохом.

В первую очередь ее беспокоил коридор. Необъятный, открытый, неведомый...

В комнатах она чувствовала себя лучше. В состоянии себя контролировать.

Она прошла через все незапертые комнаты в коридоре. Самой полезной вещью, что она нашла, была каминная кочерга, к которой Гермиона не могла прикоснуться.

Она вернулась в свою комнату и свернулась калачиком в кресле у окна.

Она чувствовала себя растерянной. И что ей оставалось делать?

Гермиона закрыла глаза.

Ее внутренности слегка сжались. Ей нужно было подобраться поближе к Малфою.

Он был ключом ко всему. До тех пор, пока он оставался тайной, она не могла предугадать, в каких направлениях он действовал неосторожно.

Он оказался дотошным. Все было тщательно продумано. Портрет в каждой комнате и ванной. Но никто не был идеальным. У каждого есть какая-то слабость, и она найдет слабость Малфоя, чтобы покончить с ним.

Безусловно, это будет игрой в кошки-мышки.

Любые слабости, которые она обнаружит, он быстро найдет в ее сознании. Если Гермиона ничего не узнает о нем и просто попытается быть непредсказуемой, он все равно найдет это в ее голове. Весь фокус в том, чтобы понять его достаточно хорошо, чтобы она могла двигаться быстрее, чем он мог остановить ее.

Но мысль о том, чтобы быть где-то рядом с ним, приводила ее в ужас.

Гермиона слабо зашипела сквозь зубы и свернулась калачиком. Одна только мысль о том, что она будет смотреть на Малфоя, заставляла колющее ощущение ужаса скользить по ее позвоночнику и скручиваться в пояснице.

Она уткнулась лицом в кресло.

Она сделает это.

Просто... пока не в состоянии.

Ей нужно было еще несколько дней, чтобы сориентироваться. Отделиться от последних пяти дней, которые она только что пережила.

Может быть, послезавтра.

Малфой не дал ей времени сориентироваться. Он вошел в ее комнату, когда она заканчивала обедать на следующий день, и Гермиона была так напугана, что чуть не закричала.

Он просто стоял, глядя на нее в течение нескольких секунд, пока она сжимала спинку стула и пытаясь не дрожать под его взглядом.

Почему он здесь оказался? Что он хотел? Неужели он снова собирается ее изнасиловать?

Ее пальцы продолжали дергаться, когда она пыталась успокоиться.

Его холодные бледные глаза скользили по ней, как будто он замечал каждую деталь. Что-то мелькнуло в них, когда он заметил, как судорожно сжимались ее руки. Но оно быстро растворилось в непоколебимой внимательной холодности.

Как гадюка за мгновение до броска.

— Ты не следуешь инструкциям, — сказал он, изучая ее в течение минуты.

Гермиона в недоумении уставилась на него.

Разве ей было запрещено ходить в другие комнаты? Никто не говорил ей, что она не может, он сказал, что ей разрешено выходить из своей комнаты. Она поняла, когда ее желудок скрутило узлом, — это, вероятно, было уловкой. Чтобы дать ему возможность наказать ее.

Гермиона почувствовала, как что-то застряло у нее в горле, когда попыталась проглотить свой ужас и перестать гадать, что он сделает.

— Ты должна выходить на улицу на час каждый день, — пояснил он, слегка скривив губы. — Судя по тому, что ты едва выходишь из своей комнаты, этот набор инструкций, очевидно, был проигнорирован. Я не позволю, чтобы твоя психическая неуравновешенность мешала мне служить моему Повелителю.

Он резко махнул рукой в сторону двери, потом остановился и снова оглядел ее.

— У тебя есть верхняя мантия?

Гермиона слабо покачала головой. Он поморщился и закатил глаза.

— Я полагаю, что позволить тебе развить обморожение будет квалифицироваться как пренебрежение своими обязанностями или пытка, — сказал он со вздохом. Малфой вытащил палочку и одним движением наколдовал тёплую темно-красную мантию, которую швырнул в неё.

— Пойдем!