Поверенная изгнанных жен. Дракон, увидимся в суде! - Ангелина Сантос

Секретарь записал вопрос и ответ. Торвальд откинулся на спинку кресла.

— Ты используешь каждую мелочь, чтобы представить меня чудовищем.

— Я просила передать ребенку три письма, — сказала Савина. — В них были вопросы об уроках, рецепт пирога и рассказ про серую лошадь в поместье. Где ты увидел угрозу?

— Ты убеждала ее, что вернешься.

— Потому что собираюсь вернуться в ее жизнь.

— В мой дом ты не вернешься.

— Тогда перестань называть его нашим.

Адела попросила перерыв. Судебный секретарь дал сторонам пятнадцать минут. Торвальд с поверенным вышли. Адела задержалась у Ранара.

— Ты можешь объяснить Савине, что совет обеспечит исполнение, — сказала она.

— Я здесь как хранитель печати.

— Ты член семьи.

— Поэтому не буду влиять на ее решение в переговорах, где семья получает имущество.

— Твое молчание работает против нас.

— Мое участие сделало бы соглашение уязвимым.

— Ты всегда находишь правило, когда хочешь избежать обязанности.

Ранар выдержал ее взгляд.

— Двенадцать лет назад я нашел обязанность, чтобы избежать правильного поступка. Больше не перепутаю.

Адела ушла. Он не посмотрел на меня и не попытался убедиться, что я услышала. Реплика предназначалась ей, и именно поэтому значила больше.

Савина собрала страницы исходного предложения в ровную стопку.

— Я почти согласилась, — сказала она тихо.

— Это не стыдно.

— Вы бы согласились?

— У меня нет дочери. Любой ответ был бы красивой теорией.

— А если бы это был ваш отец?

Вопрос застал меня без готовой профессиональной границы.

— Когда его обвинили, я хотела, чтобы он перестал подавать жалобы и уехал из Астена. Думала, в другом городе ему станет легче. Он отказался, а я злилась на него за то, что он выбирает имя вместо спокойной жизни. Через несколько лет поняла: спокойной жизни ему никто не предлагал. Только молчание.

— Значит, вы знаете.

— Знаю, как легко назвать капитуляцию покоем. Но решать все равно вам.

Торвальд вернулся с измененным предложением. Встречи увеличили до шести часов в неделю, пункт о репутации заменили на «существенное нарушение интересов ребенка», однако решать наличие нарушения по-прежнему должен был семейный совет. Порядок проживания и имущество не изменились.

— Последний вариант, — сказал его поверенный. — Срок до полудня.

До полудня оставалось семь минут.

Савина прочитала исправления. Затем взяла перо и написала на последней странице: «Отказываюсь. Требую судебного определения места проживания дочери, возврата приданого и проверки обстоятельств моего удаления из дома».

Она подписалась и передала лист секретарю.

— Прежде чем принять отказ, суд должен убедиться, что вы понимаете возможные расходы, — сказал секретарь. — Поверенная объяснила, что отдельная опекунская оценка и имущественный расчет могут оплачиваться из ваших средств?

— Да. Сейчас мои счета закрыты, поэтому она просит временное содержание и отсрочку пошлин. Если вернут приданое, расходы будут возмещены из него по соглашению. За решение о дочери отдельного вознаграждения нет.

Я не ожидала, что Савина повторит условия так точно. За неделю она научилась отделять цену работы от цены выбора.

— Вы знаете, что суд может не вернуть вам основную опеку? — продолжил секретарь.

— Знаю.

— И что отказ от сегодняшнего предложения окончателен после истечения срока?

— Предложение позволяет семье Торвальда отнять встречи по собственному решению. Оно не дает мне того, ради чего я должна отказаться от земли. Я понимаю, от чего отказываюсь.

Секретарь занес ответы. Только после этого поставил время на последней странице: одиннадцать пятьдесят шесть.

— Вы понимаете, что временные встречи не гарантируют исход? — спросил он.

— Понимаю.

— Решение принято без давления поверенной?

— Да. Поверенная объяснила и выгоды соглашения тоже.

— Занесено.

Торвальд смотрел на бывшую жену так, будто она нарушила порядок, по которому заранее распределили всех участников. Потом повернулся ко мне.

— Вы обещали ей победу?

— Нет.

— Тогда она пожалеет.

— Это уже не переговорное предложение, — предупредил секретарь.

Торвальд замолчал.

После окончания встречи мы подали требование о немедленной передаче писем Мире и запросили журнал канцелярии. Ответ пришел в тот же день: три конверта приняли, два вскрыл Торвальд «для проверки безопасности», ни один ребенку не передали. Судья Карр назначила отдельное рассмотрение на вечер.

Торвальд объяснил, что Савина могла настроить дочь против семьи. Судья спросила, какие строки представляли риск. Он процитировал фразу: «Я не оставила тебя и делаю все, чтобы мы снова жили рядом».

— Это утверждение о намерении матери, — сказала Карр. — Оно не содержит обсуждения доказательств или давления на ребенка.

Суд обязал передать все письма в присутствии службы, запретил вскрывать новые без специального основания и предупредил Торвальда о последствиях за нарушение временного порядка. Я не просила вызывать Миру. Журнала и признания отца хватало.

На выходе Савина сказала:

— Теперь она узнает, что я писала.

— Да.

— Он может сказать, что письма старые и я написала их после суда?

— На каждом есть входящая дата службы и подпись его секретаря.

— Хорошо.

Одно слово, но в нем было больше облегчения, чем после разрешения первой встречи. Ребенку вернут три обычных послания, которые должны были попасть к ней с самого начала. Для суда они ничего не доказывали.

К вечеру мы готовили выезд в Рист. Судебное поручение разрешало осмотреть мастерскую Локса, получить реестр заказов по коду ОР-312 и девяти названным номерам, проверить оборудование для узкого нагрева. Оно запрещало изымать личные письма и документы иных клиентов без отдельной связи. Местный судья должен был присутствовать при описи.

Я отдельно перечислила то, чего мы не вправе делать. Не вскрывать личную сумку Локса без основания. Не расспрашивать соседей о клиентах, не названных в поручении. Не вывозить инструменты, если их можно описать и опечатать на месте. Не принимать признание без разъяснения права на защитника. Эти ограничения могли замедлить нас, зато оставляли найденным документам шанс дойти до главного слушания.

Тесса подготовила две формы дополнительной описи: одну для открытых материалов, вторую для сведений иных клиентов, которые местный судья должен был закрыть до решения Карр. Я проверила нумерацию и попросила добавить пустые строки между записями. В тесной мастерской причиной ошибки чаще становилась попытка вписать новый предмет в уже законченную страницу; злой умысел для этого не требовался.

По правилам цепи хранения оригинал поручения нельзя было передать драконом. Во время превращения человек не мог нести запечатанный судебный футляр: ремни