Поверенная изгнанных жен. Дракон, увидимся в суде! - Ангелина Сантос

— Почему запись не нашли после обвинения?

— Предварительные материалы хранятся по имени комиссии, не автора. Комиссию возглавлял Тален вместе с регистратором Мейром. Искать следует входящие материалы комиссии за тот месяц. Запрос по делу Орвена их не найдет.

— Ты знал это двенадцать лет назад?

— Знал систему, но не видел штамп на его личной странице. На черновике, который он показывал мне, угол был закрыт лентой.

— Удобно.

— Да. Поэтому не прошу принять объяснение без реестра. Завтра отправим запрос через Карр.

Я переписала точную формулировку. Эта находка не оправдывала ни его прежнее молчание, ни мой поздний просмотр тетради. Она давала правильный путь поиска.

— Ты был на похоронах? — спросила я, прежде чем успела решить, нужен ли мне ответ.

— Стоял на другой стороне улицы.

— Почему не вошел?

— Ты заранее вернула письмо с соболезнованием.

— Я вернула письмо рода Вейр. Под ним стояла подпись Аделы.

— Я составил текст.

— В нем было написано, что совет чтит многолетнюю службу отца, хотя тот же совет отказался пересмотреть обвинение.

— Это была трусливая попытка сделать официальное письмо личным.

— Оно не было личным.

— Знаю.

— Почему ты не написал отдельно?

— Решил, что не имею права снова входить в твою жизнь ради облегчения собственной вины.

Я оперлась предплечьями о стол. В его решении была доля уважения и слишком знакомая привычка выбирать за меня, что мне полезно.

— Ты мог написать и оставить мне право не отвечать.

— Мог. Я снова превратил бездействие в осторожность.

— На этот раз ты хотя бы называешь это правильно.

— Поздно.

— Для отца — да.

Он принял ответ. Я не хотела причинить ему боль ради равновесия, но и не собиралась освобождать от факта, который нельзя исправить нынешней честностью.

— Спасибо за знак, — сказала я. — Передадим запрос утром.

— Доброй ночи, Элина.

— Доброй ночи.

После его ухода я не почувствовала ни примирения, ни прежней ярости. Появилась другая ясность: Ранар не был человеком, которого полностью лишили выбора, и не был человеком, которому нравилось причинять вред. Он много лет называл осторожностью решения, защищавшие прежде всего его самого. Теперь начал менять их там, где изменение стоило должности и имени. Этого еще не хватало для прощения. Хватало, чтобы слушать дальше.

Ночью я проснулась от шума во дворе. Оказалось, к станции прибыл курьер Риста. Он привез ответ местного судьи: мастерская Локса открыта, владелец получил обычное налоговое уведомление три дня назад и не заявлял об отъезде. Судья назначил опись на следующий день в шестнадцать часов, исходя из нашего прежнего времени прибытия.

Из-за задержки мы могли успеть только к вечеру. Я попросила курьера передать новую расчетную отметку, не раскрывая адрес мастерской посторонним. Потом снова проверила пломбу на двери.

Утром девятого дня мы выехали до рассвета. Дорога подсохла. Кучер менял лошадей на каждой станции и к трем часам показал башни Риста.

Город стоял на склоне над рекой и жил ремеслом. Вдоль главной улицы тянулись мастерские стекольщиков, печников, граверов. В воздухе держался запах угля и мокрой глины. Суд располагался рядом с площадью, в двухэтажном здании без ограды.

Местный судья Кевен Нар встретил нас у входа. Он был невысоким мужчиной с красными от постоянной работы у печей веками. Рядом стояли хранитель описи и городской пристав.

— Вы опоздали на два часа, — сказал Нар.

Я передала отметку о мосте и дорожный лист.

— Причина подтверждена. Поручение в этом ящике. Пломбы проверим сейчас.

Обе пломбы совпали с исходной описью. Мы с Ранаром открыли замки своими ключами, судья сверил оригинал и принял его к исполнению.

— Мастерская в пяти минутах, — сказал Нар. — Пристав наблюдал с улицы с трех часов. Локс закрыл ставни десять минут назад.

— Обычное время закрытия? — спросила я.

— Обычно работает до шести.

— Он видел пристава?

— Пристав был в гражданском.

Мы пошли к мастерской без кареты. Двухэтажное кирпичное здание стояло в узком переулке. На первом этаже — двери с металлической вывеской «Йорен Локс. Клятвенные и наследственные сплавы». Ставни закрыты, печная труба еще теплая. На втором этаже жил хозяин здания, о чем сообщала отдельная табличка.

Пристав постучал. Ответа не было.

Соседний гравер вышел на порог.

— Если ищете Локса, он ушел к восточным воротам. С сумкой. Сказал, мать заболела.

— Когда? — спросил Нар.

— Час назад.

Наблюдение началось только в три. Значит, Локс покинул мастерскую до появления пристава.

— Он знал о суде? — спросила я.

— Не говорил. Вчера приходил человек из столицы, — ответил гравер. — После него Локс всю ночь топил печь.

— Вы видели человека?

— Темный плащ, дорожная шляпа. Лица нет.

Описание не имело ценности. В городе десятки людей носили темные плащи.

— Восточные ворота в десяти минутах, — сказал пристав. — Можем догнать.

У нас было судебное поручение на осмотр мастерской, но не приказ на задержание Локса. Он имел право уехать, пока не получил личный вызов.

— Нет, — сказала я. — Передайте воротам уведомление о вызове и просьбу записать направление. Без ареста.

— Он увезет реестр, — заметил Ранар.

— Возможно. Но незаконное задержание даст защите основание исключить все, что найдем при нем.

Судья Нар согласился. Пристав отправил посыльного к воротам, а сам остался у двери.

Мы приступили к законному запечатыванию помещения. Сначала хозяин здания подтвердил, что мастерская арендована Локсом и ключа у него нет. Затем судья огласил поручение при двух свидетелях. Замок не вскрывали сразу: наложили временную пломбу, описали окна и трубу, дали владельцу час явиться или прислать представителя.

В этот момент Ранар обошел здание и вернулся.

— На задней стене отдельная дверь.

— В план аренды она входит? — спросил Нар хозяина.

Тот растерялся.

— Это кладовая второго этажа. Раньше была общей.

— Кто пользуется сейчас?

— Локс хранил там уголь. Но в договоре комната не указана, он платил отдельно наличными.

— Есть ключ?

— У меня и у него.

Судебное поручение называло «помещения мастерской Йорена Локса по адресу». Задняя комната находилась по тому же адресу, но формально принадлежала владельцу и не входила в письменную аренду. Если мы опечатаем ее без уточнения, защита заявит о выходе за пределы.

— До решения по принадлежности выставьте охрану, — сказала я. — Дверь не