Зов Юкона - Роберт Уильям Сервис

Я Небо просил, мольбу возносил, чтоб Бог от гибели спас.

Что, псих я? Ну да! Так все и всегда безумны – на чей-нибудь взгляд.

Ты сам-то взгляни на то, как они в ночи многоцветно горят;

Послушай-ка, брат, как в небе шипят они, воплощая порок;

Столкнувшись – шумят, как взрывы гранат, и искр извергают поток.

Коль щупальца их – шипящих шутих – ползли бы к постели твоей —

Ты б гада убил, который впустил к тебе электрических змей!

Я видел средь них гадюк голубых, бесшумно вползавших ко мне;

И тех, что страшней, – зеленых червей, что лезли, шипя, по стене.

На них я глазел, от ужаса бел; кровь в жилах замедлила бег.

Видал Голубых, Зеленых, иных; но Красные – хуже всех.

Сквозь дверь и окно, любое бревно, сквозь пол, потолок и очаг

Ползли они в дом, пылая огнем, и выли, как свора собак;

По дому ползя, шипеньем грозя, других пожирали червей…

Их пасти в огне тянулись ко мне – все ближе к постели моей!

И самый большой был рядом со мной; к стене я прижался, крича;

Главарь всех червей был много красней, чем красный наряд палача.

Подполз этот змей к постели моей – а щупальцы, как провода!

И пламя во рту! В холодном поту я с ужасом глянул туда —

Обжег меня жар! Как будто кошмар, тот взгляд немигающий был,

Но спас меня Бог! Швырнуть в него смог я Книгу – и он отступил;

Издал он на миг пронзительный крик – и в панике скрылся в тень.

Дождался я дня… Никто до меня не встретил столь радостно день!

О Боже, я жив! Ружье зарядив, прокрался я через ручей;

Лежал он пластом, меж явью и сном, укрывшись одеждой своей.

И я увидал, что близок финал: на деснах его – чернота,

И ужас в глазах, и кровь на губах, беззубого рта пустота.

Такого лица почти мертвеца вовек мне забыть не дано;

Взгляд – мутный, больной, пронизан тоской, просящий и жалобный… Но —

Припомнил я ИХ, страшилищ ночных, взглянув на жертву цинги;

На лоб ему ствол я тут же навел, чтоб вышибить к черту мозги.

Он был очень плох; он вскрикнул – но вздох был слышен едва изо рта:

«О Питер, прости! Ружье опусти! Клянусь – я поверил в Христа!»

* * *

Поставили в строй. Ведет нас конвой куда-то из этих сторон;

Покою мне нет – вблизи меня швед все бредит про свой миллион.

Но, ведает Бог, соврать я не мог; клянусь, что от пули моей

Он сгинул – Сэм Нут, заславший в приют ко мне электрических змей!

Перевод С. Шоргина

Баллада о безбожнике Билле

Порешили на том, что Билл Маккай будет мной погребен,

Где бы, когда и с какой беды ни откинул копыта он.

Отдаст он концы при полной луне или погожим деньком;

На танцульках, в хижине иль в погребке; в сапогах он иль босиком;

В бархатной тундре, на голой скале, на быстрине, в ледниках,

Во мраке каньона, в топи болот, под лавиной, в хищных клыках;

От счастья, пули, бубонной чумы; тверезым, навеселе, —

Я на Библии клялся: где бы он ни скончался – найду и предам земле.

Лежать абы как не желал Маккай, не так-то Безбожник прост:

Газон, цветник ему подавай и высшего сорта погост.

Где он помрет, от чего помрет – большая ли в том беда!..

Но эпитафия над головой – без этого нам никуда…

На том и сошлись; за услугу он хорошей деньгой заплатил

(Которую, впрочем, я тем же днем в злачных местах просадил).

И вывел я на сосновой доске: «Здесь покоится Билл Маккай»,

Повесил на стену в хибарке своей – ну, а дальше жди-поджидай.

Как-то некая скво ни с того ни с сего завела со мной разговор:

Мол, чьи-то пожитки лежат давно за кряжем Бараньих гор,

А в хижине у перевала чужак от мороза насмерть застыл

И валяется там один как перст. Я смекнул: не иначе – Билл.

Тут и вспомнил я про наш уговор, и с полки достал, скорбя,

Черный с дощечкой серебряной гроб, что выбрал Билл для себя.

Я набил его выпивкой да жратвой, в санях разместил кое-как

И пустился в путь на исходе дня, погоняя своих собак.

Представь: мороз в Юконской глуши – под семьдесят ниже нуля;

Змеятся коряги под коркой снегов, спины свои кругля;

Сосны в лесной тишине хрустят, словно кто-то открыл пальбу;

И, намерзая на капюшон, сосульки липнут ко лбу;

Причудливо светятся небеса, прорежены серым дымком;

Если вдруг металл до кожи достал – обжигает кипящим плевком;

Стынет в стеклянном шарике ртуть; и мороз, убийце подстать,

Идет по пятам, – вот в такой денек поплелся я Билла искать.

Гробовой тишиной, как стеной сплошной, окруженный со всех сторон,

Слеп и угрюм, я брел наобум сквозь пустынный жестокий Юкон.

Я дурел, я зверел в полярной глуши, – западни, что таит она,

И житье в снегах на свой риск и страх лишь сардо вкусил сполна.

На Север по компасу… Зыбким сном река, равнина и пик

Неслись чередой, но стоило мне задремать – исчезали вмиг.

Река, равнина, могучий пик, словно пламенем озарен, —

Поневоле решишь, что воочью зришь пред собою Господень трон.

На Север, по проклятой Богом земле, что как черт страшна для хапуг…

Чертыханье мое да собачье вытье – и больше ни звука вокруг.

Вот и хибарка на склоне холма. Дверь толкнул я что было сил

И ступил во мглу: на голом полу лежал, распластавшись, Билл.

Плотным саваном белый лед