Зов Юкона - Роберт Уильям Сервис

    Юкон вас лижет языком струи.

Вас небо укрывает пледом тучи,

    Надев алмазы броские свои.

Свобода научила вас бороться,

    Над слабаками вознеся до звёзд.

Так пусть над миром в честь первопроходца

    Летит свободно этот гордый тост!

Перевод Б. Косенкова

Баллада о Северном сиянии

Я – банкрот, приятель, я гол, как сокол, а когда-то с лотком и киркой

Я пришел на Юкон и свой миллион добыл вот этой рукой.

С отмороженной рожей, с изъеденной кожей – какие у мертвецов,

Я совсем не похож на тех, кто вхож в узкие двери дворцов.

Рыцарь Полой иглы, мастер тонкой игры, похититель подземных чудес…

Этот мир срыгнул меня как кусок, который в глотку не лез.

Вот он я – оборванец, слепой горбун, мои карты лежат на столе…

Засмеете – пусть, только я клянусь: я богаче всех на земле!

Я не пьян, приятель, не съехал с тропы, никого не хочу учить,

Просто дайте срок размотать клубок, ну и глотку чуток промочить.

Господи, прости, словно извести я наелся – чего б глотнуть?

Вот спасибо, браток, за этот глоток, а слыхал ты про Северный путь?

Про морозную глушь, про червонный куш, что немало душ погубил,

И про дивную россыпь небесных огней? Эту россыпь я застолбил!

Помню тот переход, тот дьявольский год – золотой девяносто восьмой:

Мир попер, как чумной, за великой мечтой, запах жизни почуяв самой.

Заиграла кровь старых сорвиголов, свежий ветер ударил в грудь,

И любой, кто мог удержать лоток, поднимался и трогался в путь.

Вот и я был с ними, одним из них, и я знал, что не подведу.

Что глядеть на меня? Я был другим в девяносто восьмом году.

Шла по льду толпа, и вилась тропа, будто черт торил наугад,

Колея для нарт шириною в ярд и клеймо на ней с именем «Ад».

Бросив жен и кров, мы рвались на зов, наши ставки шли на предел,

Мы плевали на тех, кто садился в снег, и назад никто не глядел.

Кто-то ныл и выл, и молитву творил, ну а кто-то был зол и нем,

И кто был нехорош, стоил трех святош, и мерещилось золото всем.

Там был Даго-малыш и Олсон-моряк, и при них многогрешный аз.

Нарекли остряки из отпетых бродяг «нечестивой троицей» нас.

Мы не козыри были, скорее – снос, вечно в шрамах и навеселе,

Черти старой закваски, под небом Аляски мы варились в одном котле.

Мы хотели выжить и шли вперед, и сметали все на пути.

Мы играли честно, на жизнь и смерть – нам должно было повезти.

И пришел наш день, мы сорвали банк, отыскав золотое дно,

Но от денег, баб и других забав к той поре мы отвыкли давно.

Одичавшие псы, мы тянули носы, словно звери к теплу из тайги,

И от запаха девок, вина и белья в небеса уносило мозги.

Город это капкан для таких, как мы, ну а золото будит спесь:

Ты не хочешь часть, хочешь все и всласть, это все ты получишь здесь.

По колено в воде копаться в руде – это было уже не про нас,

Лучше золото сыпать на груди блядей и идти с танцорками в пляс.

Промотавшись в пух, потерявши нюх, мы совсем с катушек сошли,

И, продав рудник, еще через миг очутились вконец на мели.

Тут пришел ко мне Даго-малыш и сказал, что была ему весть в эту ночь…

От двоюродной бабки – она померла, но явилась во сне помочь;

И велела она на север идти, там тропа для диких зверей:

Мы пойдем той тропой за Полярной звездой, и судьба будет к нам добрей…

Я послал его к черту, но тут ко мне Оле Олсон пришел и сказал,

Что племянника мертвого видел во сне, тот в три года жить приказал;

Из толпы мертвецов племянник кричал о пути, что на север ведет

И упрется торцом за полярным кольцом в небывалый брильянтовый грот.

Я погнал его прочь, но в ту же ночь мне приснился двоюродный брат,

Он сказал мне, что вскоре у Полярного моря я найду невиданный клад.

Надо только пойти по лосиной тропе в долину, где правит смерть,

И по склону хребта спуститься туда, где встречаются море и твердь.

Разбудив дружков, я сказал, что готов на серебряном клясться Цепу,

Что это Рок, и пришел нам срок – искать золотую тропу.

И вновь мы укрылись в родной глуши, звери с душой детей…

Льдины крошились, как карандаши, с хрустом медвежьих костей,

Река тащила нас на горбу, а солнце, как на костре,

Сжигало тьму, и песни ему орали мы на заре.

Мы шли на шесте и на бечеве, и волоком через холмы,

Мы лодку сожгли, чтоб гвозди добыть, и новую сделали мы.

Мы на ощупь путь выбирали свой, в тумане кружа наугад,

Мы видели белым полярным днем нескончаемый солнца закат,

Протоку, где хариус тучей кишел, утеса узкий карниз,

Где бились бараны, и сбитый летел с тропы вертикально вниз,

Затон, где лось охлаждал свой пыл, забравшись по брюхо в грязь,

Скалу, с которой угрюмый медведь глядел на нас, не таясь.

Сквозь пену каньона мы плыли вперед, наш путь был ясен и прост —

Туда, где клыкастые морды гор рычали на стадо звезд.

Весна и лето, и осень прошли, жирный блеск покрыл небеса,

А мы все на север, на север брели, сквозь скалы и сквозь леса.

Была надежда, как ночь, слепа, и все-таки пробил час,

И нам открылась наша тропа – Господь не оставил нас:

Кровавыми язвами на ногах, душой, уставшей от бед,

Нащупали мы на мшелых камнях неприметный лосиный след.

И солнце