Зов Юкона - Роберт Уильям Сервис

Но найдется много чтящих нас в любых дремучих чащах —

Мы, как воины, готовы для борьбы.

Мы шагаем в темноту без пышных фраз,

Только горести – морщинами у глаз,

Мы живучи, словно кошки,

Безрассудны, не сторожки,

И со смертью танцевали мы не раз.

Ищем золото средь северного льда

И пасем на юге тучные стада,

Крепким балуемся ромом и уходим с крепким словом

В час, когда к концу приходит чехарда.

Мы идем по жизни смыслу вопреки,

Мы грешны, но наши плечи широки,

Чтобы вынести укоры, ждут нас прерии и горы,

В городах мы просто сдохнем от тоски.

Даже время нас не сдвинет ни на пядь,

Наше бремя это, наша благодать;

Мы останемся такими —

Позабудьте наше имя —

Нас не стоит ни любить, ни вспоминать.

Перевод Ю. Лукача

Канун Нового года

Лютует стужа сегодня в порту, у пирса море ревет,

Во мраке волны ломают мол, свистит и хлещет метель…

По снегу и льду я еле бреду… Кончается старый год…

Я болен и слаб, и мой корабль давно уже сел на мель.

В салуне Мак-Гаффи грохот и звон, там весело и тепло.

Во рту у меня ни крошки с утра, от слабости ноги дрожат!

Зайду в салун, подремлю в углу тоске-печали назло.

Глядишь, нальет глоток от щедрот кто-нибудь из ребят…

Парням забава: «Эй, пьянь-халява, ползи уж, коли ползешь!»

«Выпьешь?» – спросят. «Благодарю. Я выпить, и впрямь, не прочь!»

Кто я? Пропахший ромом урод – для пьяных шуток хорош…

Разбитый бот, потерявший грот в эту веселую ночь.

Мак-Гаффи показывает юнцам, как с правой Фитцсиммонс бил,

Толкует бармен про Таммани-Холл, опять у «ослов» скандал…

Скорей под шумок присесть в закуток… Совсем не осталось сил,

И кружится комнаты карусель… О, Боже, как я устал!

* * *

Букетик роз у нее на груди… Был сладок их аромат!

Под сенью низко склоненных пальм стояла наша скамья,

Играли Штрауса, и лилась прохлада в наш зимний сад,

Коснувшись тонкой ее руки, в любви ей признался я.

И замер смех у нее на губах, ко мне склонилась она…

В ее огромных темных глазах увидел я райский свет!

Бежали мгновения, я молчал, она была смущена…

И алую розу, сорвав с груди, мне подала в ответ.

И громче вальс зазвучал в ночи, и стало светло, как днем,

Я обнял ее и поцеловал, и мир был для нас одних…

«Она моя, моя навсегда!» – гремели в сердце моем

Все новогодние колокола… Я все еще слышу их!

Ужели забуду последний вальс и скрипки горестный стон?

Ужели не вспомню прощанья час и очи, полные слез?

Ужель не вернется сон золотой, святой беспечальный сон

О долгой-долгой жизни вдвоем в долине счастливых грез?

Я все растерял на своем пути, прости меня, Этель, прости!

Увяла алая роза твоя еще полвека назад…

О, лучше тысячу раз умереть, чем все это вновь пройти.

Я грешен, Этель, я пал на дно… Я плачу, Господи свят!

Но что это? Снова колокола? Иль это гремит прибой?

Ты видишь, Этель? Вот я стою – и будто предан суду…

И строг Судия, и шепчу ему я: «Господь, я чист пред тобой!»

О, Этель, ты слышишь колокола? Встречай меня, я иду!

* * *

«Вставай, приятель – полночь проспишь! Не дело спать по углам…

Эй, хобо, ты слышишь меня? Очнись! Глаза открой, наконец!

Хлебни глоток за новый годок и двигай себе к дверям…

Возьми вот ломоть… Помилуй, Господь! Эй, парни, да он – мертвец…»

Перевод Никиты Винокурова

Гарпия[14]

Жила-была женщина. Многих она мудростью превзошла.

Совсем молода, но годы стыда выжгли ей душу дотла.

Насквозь, назубок – сподобил же Бог – ведала Книгу Зла.

«Ни на земле, ни в небесах надежда мне не дана.

Не узнав любви, проживу и умру – выпью чашу до дна.

Шлюха грешная, тварь кромешная, милости лишена.

Я щеки румяню – гулящей пьяни не нравится бледный вид.

Глотну винца для цвета лица – и сразу клиент засопит.

Сажусь, как и встарь, под красный фонарь, что у двери висит.

Нетрезвый народ ко мне так и прёт – поток мужей и сынов.

Все ваши сыны мною презрены: я видела их без штанов.

Злодейка-судьба со мною груба, и промысел мой не нов.

Жизнь не свернёшь, не подомнёшь, не сладишь наверняка.

Хоть вон из кожи, но будет всё же бабья доля горька:

Влезать в ярмо, подтирать дерьмо, льстить прихотям сопляка.

Он хочет – ляжешь, и слова не скажешь: глаза у него горят.

Любовью надо бы одарять – я сдаю её напрокат.

И жизни моей любовный наряд забрызган грязью до пят.

Бывает, он решит, что влюблён: мужчина в любви – дурак.

Ласкай – но в душу к себе не пускай, сердце зажми в кулак.

Остынет – покинет и бровью не двинет. Со мною случилось так.

От робкой ласки до адской встряски – один воробьиный скок.

В кольце обручальном и звоне венчальном горестный скрыт намёк.

Крепко любить – себя погубить. Усвоен этот урок.

Не знаю, волчица или тигрица – но я добычей живу.

Русалочьим пеньем, змеиным шипеньем – сполна своё оторву.

Бархатной лапкой, когтистой хваткой, во сне или наяву.

Знаю с юных лет: истины нет – одна сатанинская ложь.

Людская кровь залила алтари, и тяжек жертвенный нож.

Иначе – никак. Мужчина – слабак. Этим не попрекнёшь.