Записки не сумасшедшего изобретателя - Андрей Недобыльский

class="p1">Формулировка «подготовить к изъятию» почему-то пугала сильнее, чем обычное «похитить». Похищают людей преступники. Изъятием занимаются организации, у которых для этого существует отдельная форма отчётности.

Я открыл следующий файл.

«В случае невозможности безопасного захвата разрешается устранение объекта. После нейтрализации обеспечить изъятие прототипа, вычислительной техники и всех носителей информации».

Источник тот же: «Гранд Электрик».

Ниже стояла электронная подпись:

«Евгений Адмиралов».

Я несколько секунд смотрел на фамилию.

Адмиралов.

Адмирал.

Тот самый укурок из комнаты за полигоном. Человек, который кружился на кресле среди мониторов, называл меня братом и уверял, что был против всего происходящего.

Теперь под последним приказом на моё изъятие и возможное устранение стояло его имя.

Подписи Феликса по-прежнему не было. Возможно, Адмиралов сам отдал приказ. Возможно, только оформил чужое решение. Но в любом случае он знал, откуда оно пришло.

Зато дата стояла за три дня до того, как военные впервые попытались задержать меня в пробке.

Я откинулся на спинку кресла.

Феликс сказал, что военные самостоятельно сочли меня угрозой.

В документах компании слово «устранение» появилось раньше, чем военный с пистолетом приказал мне выйти из машины.

Это ещё не доказывало, что приказ отдал сам Феликс. В компании могли действовать люди, о которых он не знал. Служба безопасности могла работать на военных. Файлы вообще могли быть подделкой.

Я нашёл три объяснения за несколько секунд.

Похоже, я слишком долго слушал Феликса.

Но теперь у меня появилась нитка, за которую можно было потянуть.

Евгений Адмиралов.

Я вернулся к списку и открыл папку IVANOVA.

В ней оказалось меньше документов, но легче от этого не стало.

Первый файл содержал обычное досье Марии: подготовка, результаты испытаний, отчёты с заданий и оценка лояльности. Следующий назывался «Назначение сопровождающего сотрудника».

«Назначить Иванову М. А. для установления доверительного контакта с объектом Лысенко. Истинные цели наблюдения и обстоятельства первичного обнаружения объекта сотруднику не раскрывать».

Я перечитал последнюю строку.

Мария не просто не рассказывала мне всей правды.

Часть правды не рассказывали ей самой.

Дальше находился дополнительный приказ.

«При возникновении у сотрудника Ивановой подозрений относительно происхождения операции немедленно отстранить её от объекта. В случае утраты лояльности допускается совместная нейтрализация сотрудника и объекта».

Совместная нейтрализация.

Я представил Марию в красном платье. Её ладонь на моей руке. Окровавленный нож для стейка.

Если верить документу, для кого-то в «Гранд Электрик» мы оба были расходным материалом.

В папке не говорилось, что именно Мария не должна была узнать. Вместо этого встречались ссылки на удалённое приложение и проект с обозначением, которого я раньше не видел.

«Инициатива ГЭ-17».

Самого файла на флешке не было.

Я хотел сразу разбудить Марию и показать ей документы. Уже встал из-за стола, но остановился.

Гоша написал: сначала прочитай всё сам.

Оставалась ещё одна папка.

ANASTASIA.

Я открыл её.

На экране появилась фотография Насти. Обычная фотография из документов: собранные волосы, серьёзное лицо, белый фон.

Под ней было написано:

«Анастасия Николаевна. Оперативный сотрудник. Назначена для долговременного наблюдения за объектом Лысенко А. С.».

Я несколько секунд просто смотрел на экран.

Потом закрыл фотографию и открыл снова.

Имя не изменилось.

Настя была агентом «Гранд Электрик».

В задании подробно описывалось, что она должна была делать: находиться рядом, следить за моими разработками, не допускать контакта с конкурентами и сообщать обо всех работоспособных прототипах.

Отдельным пунктом шло:

«Обеспечить объекту стабильные бытовые условия, занятость и доступ к оборудованию. При возможности сформировать устойчивую эмоциональную и романтическую привязанность».

Я медленно отодвинулся от монитора.

Жильё.

Работа.

Мастерская в «Робокафе».

Приглашение на фестиваль.

Я всегда считал, что Настя помогла мне, когда больше никто не захотел. Теперь оказалось, что помощь была частью задания.

В папке лежали её отчёты.

Первые были короткими и официальными.

«Объекту предоставлена работа. Доступ к мастерской обеспечен. Подозрительных контактов не выявлено».

«Объект продолжает разработку силового каркаса. Скрывает назначение части заказанных компонентов. Прямой доступ к документации получить не удалось».

Потом отчёты стали длиннее.

«Объект снова работал всю ночь. Попытка объяснить ему, что человеческий организм нуждается во сне, не дала результата. Прошу не проводить изъятие в ближайшее время: прототип не завершён, а сам объект представляет опасность главным образом для собственной мебели».

Я невольно улыбнулся.

Следующий отчёт был посвящён отдельной задаче.

«Попытка сформировать романтическую привязанность результата не принесла. Объект согласился на совместный ужин, после чего два часа рассказывал о способах охлаждения сервоприводов и ушёл домой собирать контроллер».

Ещё через месяц Настя написала:

«Задача по переходу к близким отношениям снова не выполнена по причине непомерной эмоциональной тупости объекта и полного отсутствия у мужчин способности понимать намёки».

Внизу стояло примечание руководителя:

«Оценочные формулировки в служебных отчётах недопустимы».

Ответ Насти находился прямо под ним:

«Это не оценочная формулировка. Это результат продолжительного наблюдения».

Я закрыл лицо руками.

Даже выясняя, что моя лучшая подруга была приставленным агентом, я умудрился почувствовать себя идиотом.

Последние отчёты отличались от первых ещё сильнее.

Настя перестала подробно описывать мои устройства. Несколько раз утверждала, что я забросил работу, хотя по датам я точно помнил: в те недели я часами рассказывал ей, какой крутой проект делаю. Что однажды один человек в таком костюме сможет взять и разом сдвинуть все стулья в кафе.

Сам экзоскелет тогда ещё не двигался — до пневмомоторов было далеко. Но Настя прекрасно знала, что работу я не бросил.

В одном документе она прямо возражала против захвата:

«Применение силы нецелесообразно. Объект не проявляет агрессии и готов сотрудничать при нормальном человеческом обращении. Попытка изъятия создаст угрозу для сотрудников, объекта и всех случайных людей поблизости».

Под отчётом стояла резолюция:

«Рекомендация отклонена».

Следующее сообщение Настя отправила за день до погони.

«Повторно требую отменить силовую операцию. Оценка угрозы завышена. Лысенко не террорист. Если вы придёте к нему с оружием, он запаникует и сделает что-нибудь исключительно глупое и очень разрушительное».

Я вспомнил пробку, человека с пистолетом, погоню и вертолёт.

Настя знала меня слишком хорошо.

Я пролистал документ до конца.

Ответа на её сообщение не было.

Не было и отчётов после начала операции.

Я посмотрел на часы. До рассвета оставалось меньше часа.

На экране одновременно лежали доказательства того, что Настя годами мне лгала, и того, что в самый важный момент она попыталась меня спасти.

Я всё ещё не знал, где она находится.

Не знал, можно ли доверять Марии.

Не знал, подписывал ли Феликс остальные приказы или хотя бы знал о них.

Зато знал, у кого можно об этом спросить.

И понимал главное.

Опасности вокруг меня действительно появлялись