Призвание - И. ?. Григорьев

вроде выше ростом стал и морщин как будто меньше. Походка стала уверенней, тверже. Улыбка, казалось бы совсем без причины, нет-нет да и осветит его загорелое, обветренное лицо. Спокойней стало на душе Якова Ивановича. Читал он материалы декабрьского (1959 г.) Пленума ЦК КПСС. Вчитывался в каждую строчку, некоторые абзацы перечитывал, потом долго ходил по комнате.

И казалось, кто-то подслушал его мысли, раздумья и ответил просто и понятно на мучившие вопросы.

«Круто взялась партия за подъем сельского хозяйства. Дело пойдет»… Знал теперь Яков Иванович, что ему делать, и от этой уверенности становилось легче.

«Надо бы в кузницу сходить. Как там?» — подумал он. Но не успел и ватник накинуть, как вошел в кабинет Павел Султанов, тракторист. Поздоровался, тяжело опустился на скрипучий стул, помолчал.

— Я, значит, вот зачем пришел, — начал Павел, — увольняйте меня. Ухожу.

Словно холодной водой облили Якова Ивановича. Никак он не ожидал такого от Султанова.

— Куда же ты надумал?..

— Э-э-э, была бы шея, — махнул рукой Павел, — а работать я могу, сами знаете. — И помолчав, добавил: — Уж больно заработки у нас низкие, а жить-то по-хорошему хочется.

— Это верно, все хотят жить хорошо. И мы будем жить, да еще как жить.

— Слышали мы все это. Вы бы лучше заявление подписали.

Павел достал из кармана лоснящихся от мазута брюк листок бумаги, долго разворачивал его замасленными пальцами. Яков Иванович смотрел на руки хлебороба и не мог понять, как же это он, выросший на земле, где все ему знакомо и близко, может бросить все это и уехать невесть куда.

— Слушай-ка, Павел, — Яков Иванович пододвинул стул ближе к Павлу. — Ведь ты хлебороб, земля — твоя жизнь, твое дело. Вот я, помнится, читал где-то о чайке. Рассердилась она на море за его неспокойный характер и решила улететь туда, где нет ни бурь, ни ветров. Долго она летала, в разных местах побывала, а все же к морю вернулась. Потому, что ей, чайке, никак нельзя без моря жить. Так вот и хлеборобу без земли.

— Все это присказки, — махнул рукой Павел.

— Раз так, смотри сам. Только ты про эту чайку еще вспомнишь, поимей в виду. А жизнь наша, хлеборобская, во многом изменится, это я сердцем чувствую.

Время шло, жизнь налаживалась. С тех пор многое изменилось в селе. Начали с электроосвещения, провели электричество в дома, на ферму. Раньше плохо было с водой — колодцы вырыли. Электричество воду качает.

Но, пожалуй, самым памятным останется в жизни Якова Ивановича 1960 год. В этом году подсобное хозяйство присоединили к Тахталымскому совхозу. А Якова Ивановича назначили управляющим шестым отделением.

Расширились границы бывшего хозяйства ДорУРСа. Посевная площадь составила ни много, ни мало — 5370 гектаров. Одних коров насчитывалось больше тысячи, а еще свиноферма.

И еще одна большая радость пришла к Якову Ивановичу. В том году в партию его приняли.

Не только для управляющего — для каждого односельчанина тот год был особенным. На отделение пришла новая техника. Новые тракторы, культиваторы, сеялки, комбайны. Сколько народу тогда сошлось посмотреть на новые машины!

Как-то после совещания, которое проводил Яков Иванович с механизаторами, возвращался он домой поздно. Хотя работать ему приходилось больше, усталости не чувствовал. Одно беспокоило — нехватка механизаторов. Техника есть, расценки повысили, стройматериалы завезли, а вот людей умелых мало.

«Надо учить людей, и в первую очередь молодежь, — решил управляющий, — тогда все на свое место встанет».

Не спешил Яков Иванович домой. Приятно ему было пройтись по вечерней улице, спокойно подумать, кое-что вспомнить.

В окнах вспыхивали огни электрических лампочек. И уже по этим ярко освещенным окнам, можно было безошибочно сказать, как надежно в каждую семью приходит достаток. Новая мебель виднелась то в одном, то в другом окне.

Со стороны фермы доносилась веселая песня. И эта нехитрая песня так обрадовала и взволновала управляющего, что он не мог, да и не хотел скрыть своей радости, долго стоял в темноте, прислушиваясь к знакомым голосам, и улыбался.

Возвращалась из армии молодежь. Ребята крепкие, с армейской закалкой, таким и трудности не в тягость. С каждым из них Яков Иванович беседовал, помогал найти свое место в жизни. Владимир Ермолаев, Анатолий Умрихин, Габидула Галимов, Гайфура Зарипов — все они «прошли через руки» Якова Ивановича. И сейчас на отделении нет лучших механизаторов.

Крепко взялись ребята за землю, не жалели ни сил, ни времени. И земля наградила их небывалыми в здешних местах урожаями.

В 1962 году погода была не на руку хлеборобу. И все же на отделении собрали по 15 центнеров ячменя с гектара, по 21 центнеру гороха, по 23 центнера ржи, по 300 центнеров кукурузы на силос.

Теперь в совхоз возвращались и те, кто когда-то ушел из села.

— Землю, что ли, подменили, откуда такая щедрость! — удивлялись они.

Первое время приглядывались, расспрашивали, кто сколько зарабатывает, а потом шли в контору с просьбой принять на работу. Навсегда ушли в прошлое подойники. На ферме ввели электродойку — «елочку» пустили, перешли на беспривязное содержание скота. И все за какие-то два-три последних года. Заглянул как-то Яков Иванович в ведомость зарплаты доярок. Меньше 100 рублей ни одна не заработала. «Вот как шагнули».

И вспомнился ему тот разговор на ферме, когда доярки насчет города поговаривали.

«Широко шагнули, — с удовольствием отметил Яков Иванович. — Люди те же и в то же время не те, каждый стал своим рабочим местом дорожить. Давно уж никто не увольнялся. Наоборот, все чаще возвращаются в родное село те, кто ушел». Так вот наступила и еще одна весна в жизни Якова Ивановича.

Много забот у него, много и радостей. Далеко узнали об успехах тружеников шестого отделения. Приезжали гости из ближних хозяйств, из дальних. Долго осматривали хозяйство, многое им понравилось.

— Рассказали бы вы нам, как таких успехов добились, — попросили они управляющего.

— Рассказать… — задумался Вихерт. — Пожалуй.

Многое приходило ему на память. Но трудно задушевно и просто поведать о том, как благодарен простой хлебороб партии нашей, народу.

— Да что говорить, — развел он руками. — Смотрите сами — все на виду. Есть хорошее, есть еще и плохое, а