Граф Суворов. Книга 17 - Иван Шаман

— И поддерживаете до сих пор, верно? — спросил я, уже понимая, что прав. — Допустим. Дальше что? Почему сейчас?

— Кто-то посчитал, что выгоднее потратить небольшие суммы, чтобы дать оружие и направить агрессию вовне, чем пытаться договариваться с буйными головами. Между прочим, не самый плохой подход, я бы сделал также, — заметил Багратион. — К тому же у нас растёт недовольство в Финляндии, Литве и Латвии. Регионы пострадали от Пожирателя минимально, разве что судоходство там пошло прахом. А вот потепление даётся им нелегко, как я слышал. Но об этом вы лучше спросите внутреннюю разведку.

— Хочешь сказать, что внешние силы собирают армию, в то время как внутренние готовят полномасштабное восстание с движением отделения? — вздохнул я, потерев переносицу. — Не было печали… Ладно, об этом и с министрами поговорить придётся. Продолжай рассказывать про поляков.

— Да там пока нечего особо. Им раздают оружие, формируют пехотные и моторизированные полки, готовят несколько провокаций, после которых они якобы захватят оставленные старые суда и обзаведутся собственным флотом. Ничего необычного.

— И, судя по твоему виду, мы планируем использовать их эту подготовку, — внимательно посмотрев на главу внешней разведки, заметил я. — Каким образом?

— Чем меньше вы знаете о нашей деятельности, ваше величество, тем проще вам будет всё отрицать. Но, поверьте, мы полностью на стороне Российской Империи. И вашей лично, — сказал Багратион.

Я прислушался к потокам энергии в его чакрах. Ни тени сомнения, ни малейшей лжи. По крайней мере, сам Леонид искренне верит в то, что говорит.

— Какова вероятность, что используемые тобой агенты переиграли тебя или даже самих себя? — спросил я, заставив князя улыбнуться.

— Я давно живу в этой парадигме, ваше величество, где все — враги, вольные или невольные. Это очень облегчает действия в тяжёлых условиях неопределённости, хоть и делает повседневную жизнь невыносимой.

— И всё же я хочу, чтобы ты передал некоторые сведения, жизненно важные для внутренней разведки, тайной канцелярии. То, что поможет нам предотвратить большие жертвы при бунтах, — после недолгого раздумья произнёс я. — Конечно, меня интересует и то, что происходит в других странах. Но если нас не могут поймать, то пусть это останется на вашей совести.

— Как прикажете, ваше величество. Я немедля подготовлю список тех ячеек, о которых мне известно, — поклонился Багратион.

Он уже поднялся, собираясь уходить, но я остановил его жестом.

— Уверены, что нет информации от внешней разведки, которая пригодилась бы мне при переговорах или планировании?

— Ту, что мы можем дать без большого вреда для вас или внедрённых агентов, мы ежедневно передаём в отчётах. Вы же их читаете? — чуть удивлённо посмотрел на меня Леонид. — Если желаете, следующий я принесу лично.

— Там ничего принципиально нового. Не утруждайтесь… я сам к вам зайду, — подумав, решил я. — Вы хоть и окрепли, но гонять вас по дворцу без нужды я не собираюсь. И за всю прошлую неделю тоже отчёты подготовьте. Сравним их с теми, что получаю я, на случай если во дворце очередной крот.

— Это был бы очередной провал, и очень серьёзный, — прищурившись, проговорил Багратион. — Но простите, я в самом деле не могу взвалить на себя ещё и внутреннюю разведку, слишком много происходит на западе и востоке.

— Благодарю за работу, — кивнул я, отпуская князя.

Отчёты я читал. Каждый день мне приходила большая и краткая сводки по ведомствам. От министерства финансов, образования, просвещения, промышленности, разведок, армии, орденов. Каждый делал краткую сводку, листов на десять, где за любой строчкой стояли тысячи человеко-часов. И большую, размером с книгу, в которой то же самое излагалось чуть подробнее, если оно меня вдруг заинтересует.

На одно только чтение кратких отчётов уходило до трёх часов, а уж если взяться за большие и попробовать разобраться всерьёз, то весь день. Так что приходилось доверять секретариату и аналитикам, выделяющим отдельные, наиболее важные, по их мнению, пункты. Ведь каждый тянул одеяло на себя. И это не только вопрос денег, но и единственного невосполнимого ресурса — времени.

В целом положение дел в стране мня устраивало, и узнавал я о нём не только из сухих сводок. Любая местная сеть была для меня открыта, и мнение людей часто не совпадало с отчётами муниципалитетов, но в целом настроения обстояли бодрые. В чём была немалая заслуга министерства просвещения и пропаганды.

И пусть наши корабли не бороздили просторы большого театра, промышленность постепенно восстанавливалась. Сельское хозяйство приспосабливалось как могло, ища альтернативы, в том числе массово переходя в новом сезоне на разведение уток вместо привычных кур. Потребительский рынок мы отпустили, позволив завозить товары и технику из Китая, просто потому что на всё рук не хватало, а создавать конкурентное производство в момент кризиса — самоубийство.

А вот для армии никаких денег было не жалко. Флот требовал срочного восстановления, и прошедшие соревнования позволили нам выйти на новый уровень. Всё лишнее отсекли, всё полезное оставили, и прямо сейчас большая часть верфей трудилась над переоборудованием уже существующих кораблей.

Снимали и вырезали металлоконструкции из полов и стен, везде, где не нужна была плотная внутренняя обшивка, заменяли их рифлёными сетками. Переносили внутренние помещения, располагая каюты как можно ближе к реактору, чтобы уменьшить расход проводящего резонанс металла. Устанавливали усиливающие контуры. Меняли тяжёлую полностью металлическую броню на керамику и пластики.

Особой гордостью для меня стало сотрудничество докторов из Уральского горно-металлургического университета и учеников Глушко. Они собирали новый резонансный реактор, основанный на принципиально ином типе действия. Вместо вставления десятков личных камней одарённых, использовали один большой искусственно срощенный алмаз.

Понятно, что с обычными людьми это было бесполезно. Нужно не только уметь настраиваться на общий камень, но и грамотно отдавать энергию ровным, непрерывным потоком. Но даже ученики орденов, ещё не вошедшие в основной состав, а в будущем и выпускники кадетских училищ и профильных школ умели обмениваться энергиями и создавать общий контур.

И результат испытаний нового реактора превосходил даже самые смелые ожидания. По сравнению с выходом распределённой системы он оказался в четыре раза сильнее. Даже сильно ослабшие одарённые десятой ступени вполне могли выдавать то же номинальное напряжение, сравнимое с тем, что до катастрофы. И было в этом лишь два существенных