Блистательная Серена - Джеральд Марзорати

в 16 милях к юго-востоку от Палм-Спрингс, среди курортных отелей и небольших поселений долины Коачелла. В начале 1980-х годов два бывших профессиональных теннисиста, Чарли Пасарелл и Раймонд Мур, организовали в Индиан-Уэллсе турнир, который рос, рос и превратился в своеобразный пятый мэйджор. Он проводится ежегодно в течение двух недель в начале марта. К участию допускаются и мужчины, и женщины; по призовому фонду, посещаемости и престижу Индиан-Уэллс уступает лишь турнирам серии Большого шлема. Это один из четырех так называемых «Премьеров» женского тура. Каждый выигранный матч приносит много очков в зачет мирового рейтинга, а за пропуск налагаются штрафы. Последние годы Уильямс регулярно пропускала такие турниры в Мадриде и Пекине, не заботясь ни о рейтинге, ни о возможных наказаниях: только Большой шлем имел для нее теперь значение. Но чтобы быть готовой к мэйджорам, надо играть и другие матчи. Очень важно поймать тот настрой, который приходит с победой в турнирах. Индиан-Уэллс расположился как раз недалеко от дома Серены в Беверли-Хиллз.

В 2009 году Ларри Эллисон, сооснователь корпорации Oracle и преданный поклонник тенниса, купил Индиан-Уэллс и назвал турнир BNP Paribas Open в честь французского банка — главного спонсора этого состязания. Не жалея средств и используя весь свой организаторский гений, Эллисон создал особенную атмосферу турнира и превратил его в настоящий теннисный рай как для болельщиков, так и для игроков. Он первым — потом его примеру последовали и другие турниры — превратил тренировки теннисистов в шоу для фанатов. Было увеличено количество тренировочных кортов, а позже вокруг них выросли трибуны. На входах в теннисный комплекс установили электронные табло и показывали, на каком корте и когда будет тренироваться тот или иной игрок. Толпы зрителей стали стекаться на стадион — зачастую они даже пропускали матчи, на которые купили билеты. Здесь можно было вблизи, словно школьную теннисную команду, увидеть самых знаковых игроков современности. Здесь не требовали соблюдать этикет, принятый на всех теннисных матчах: «Тишина, пожалуйста, не вставайте со своих мест до смены сторон». Входи, выходи, когда захочешь, болтай с друзьями, вставай и делай селфи с любимым игроком на заднем плане, пока тот оттачивает кросс.

Или, если повезет, можно едва ли не в полном одиночестве день за днем наблюдать, как профессиональный теннисист поддерживает себя в форме — весьма увлекательное и впечатляющее зрелище. Для этого нужно остаться в Индиан-Уэллсе до самых сумерек, когда почти все матчи уже завершены, люди разъезжаются по домам, а солнце, заходящее за хребет Санта-Роза, окрашивает опустевшую долину в розовые и фиолетовые тона. Или приехать рано утром, пока не начали собираться счастливые обладатели билетов, когда солнце только-только выглянуло из-за малого хребта Сан-Бернардино, а в воздухе все еще пахнет свежестью. Именно в это время любит практиковаться Серена Уильямс, если слово «любит» здесь вообще уместно. В последние годы она все чаще обращает внимание на то, что терпеть не может тренироваться.

«Если я и перестану играть, — сказала она как-то в интервью журналу Rolling Stone, — то не потому, что устала от тенниса, а потому, что мне надоело тренироваться»1.

Однажды утром, когда турнир уже был в самом разгаре, Серена Уильямс в черных леггинсах, белом пуловере и козырьке, защищающем глаза от низкого, еще не проснувшегося солнца, появилась на девятом тренировочном корте с восточной стороны парка. Накануне вечером прошел дождь (большая редкость для этих мест); от высохшей пустыни, раскинувшейся вокруг кортов, исходил приятный землистый запах. Уильямс стояла примерно в 30 сантиметрах за линией подачи. В паре метров от нее, согнувшись, тренер Патрик Муратоглу спокойно один за другим накидывал мячи так, чтобы при отскоке они не взлетали выше колена. Серене приходилось приседать, чтобы отбивать их — бэкхенд, форхенд, еще и еще. При таком ударе мяч необходимо приподнять, чтобы он смог перелететь через сетку и приземлиться по другую сторону в пределах корта. (В сухом воздухе Индиан-Уэллса теннисные мячи летят медленнее.) Но при этом игроку приходится прилагать немало сил: скорость задаешь только ты. И во время матча, если к тебе прилетит такой мяч, действовать надо агрессивно, выстреливать прямо в угол задней линии, иначе соперник легко справится с ударом и пробьет прямо мимо тебя, пока ты в застрял у сетки.

Этот удар оттачивает каждый игрок, у которого есть тренер, — будь то любитель, студент или профессионал. Уильямс бьет его с самого детства — много лет, много мячей. По сути, тренировка в теннисе — это постоянное повторение. Сначала ты учишься какому-то важному приему, а потом снова и снова его практикуешь, день за днем, до автоматизма, чтобы во время матча, когда сил уже не осталось, когда нервы на пределе, можно было бить, не задумываясь. Мышечная память. Ее надо развивать и поддерживать — вот почему теннисисты начинают ненавидеть тренировки. Актеру дают роль в трагедии Шекспира, и он учит новые для себя слова, музыкант учит фортепианную сонату, которую прежде никогда не играл. Теннис же — сплошное механическое запоминание.

Но если утро доброе, то и тренировка не в тягость. Сразу вспоминаешь, как хорошо умеешь играть. Уильямс легко справлялась с мячами. Но вдруг остановилась, обменялась парой слов с Муратоглу — я сидел далеко, поэтому не расслышал — и на лице ее засияла улыбка. А это явный признак того, что, по крайней мере, сегодняшний день удался.

2

В комптонском парке, в районе Ист-Ранчо-Домингез, где Уильямс училась играть в теннис, больше не продают наркотики, а два корта, отремонтированных ее отцом, не усыпаны осколками стекла. По дороге из аэропорта Лос-Анджелеса в Индиан-Уэллс я решил прогуляться по пасмурному Комптону. Разгул бандитских группировок в городе почти подавили. Как и бо́льшую часть Южного Централа, Комптон населяли в основном низшая прослойка среднего класса и рабочая беднота. Моему взору предстали небольшие домики, построенные еще в 1950-х годах, с зарешеченными окнами и редкими крошечными палисадниками. Но признаки нищеты и отчаяния здесь были все же не так заметны, как в соседнем Уоттсе.

Помимо этой разительной перемены есть и еще одна: в Комптоне теперь преобладает не черное население, как это было в детстве Уильямс и до нее в 1970-х годах, а латиноамериканцы