Развод. Последний танец с бывшим - Виолетта Весна

— Они могут запретить музыку?

— Музыку лицензирует площадка по нашему списку. Но их постановку я отдавать другой паре не буду. Нам нужен собственный материал.

Родион записал решение. Тимур и Диана не становились врагами только потому, что их уход создавал неудобства. Они строили номер под себя и не обязаны были подарить его на прощание.

К концу встречи осталось шестнадцать минут чистого времени и два неработающих перехода. Майя показала строку бюджета.

— Дополнительные репетиции по подтвержденным ставкам — семьдесят четыре тысячи. Без приглашенной пары и костюмов для нового номера.

— Костюмы берем из наличия, — сказала я. — Никакого нового общего комплекта.

— Тогда нужен точный состав, чтобы проверить размеры.

— Завтра после проб.

— Пробы входят в рабочее время?

— Да.

— Записываю.

Все разошлись к занятиям. В зале остались мы с Родионом. Я включила первую музыку и прошла переход от детского блока к взрослой латине. Раньше ведущей парой здесь были Тимур и Диана: они выходили через центр, забирали внимание и освобождали боковые кулисы для следующей группы. Без них дети сталкивались со взрослыми в проходе.

— Можно провести взрослых через зал, — сказал Родион.

— На площадке нет бокового входа для участников. Они окажутся среди зрителей.

— Тогда дети уходят в обе кулисы.

— Справа декорация.

— Мы ее сократили.

Он был прав. По новому соглашению внешней конструкции справа не будет. Я переставила два листа.

— Дети уходят направо, взрослые входят слева. Но нужен человек, который задаст движение в центре, иначе зритель увидит уборку сцены.

— Пара на восемь счетов.

— Какая?

— Любая, которая умеет пройти диагональ без отдельного номера.

— Любая не умеет. Алексей занят переодеванием, Мария уводит детей.

Родион снял часы и положил на столик.

— Покажем вдвоем. Я войду слева, ты из центра уведешь рисунок вправо.

— Нет.

Он не двинулся.

— Почему?

— Потому что мы не участвуем в программе.

— Я говорю о пробе перехода.

— Найдем преподавателей.

— Чтобы понять траекторию, нужно шестнадцать секунд. Если не работает, забудем.

Я посмотрела на пустую диагональ. Он предлагал техническую проверку, а я отвечала на близость, которой еще не произошло.

— Только переход, — сказала я. — Без связки.

— Хорошо.

— Ты не добавляешь вращение в конце.

— Не добавляю.

— Если я говорю «стоп», ты останавливаешься сразу.

— Да.

— И не поправляешь меня руками без вопроса.

Родион выдержал короткую паузу.

— Понял.

Я поставила музыку с начала перехода. Восемь счетов давали нам время пересечь половину сцены и повернуть корпус к следующему выходу. Родион встал слева, я — у воображаемой группы детей. На первую долю он начал движение.

Я увидела сигнал раньше, чем успела решить, буду ли следовать. Восемнадцать лет совместных тренировок не требовали слов: положение его корпуса задавало направление, шаг оставлял мне место, рука поднималась на нужной высоте. Я вошла в движение и через четыре счета оказалась рядом.

Он не коснулся моей спины. Держал ладонь в нескольких сантиметрах, обозначая рамку без контакта. Это мешало сильнее, чем привычная рука. Мне приходилось самой удерживать линию и не опираться на память.

На шестой счет я повела вправо. Родион следовал полшага, затем привычно начал закрывать мою траекторию.

— Стоп.

Он остановился. Не через шаг, не после завершения фигуры. Сразу.

Музыка продолжала играть. Я выключила ее с телефона.

— Ты забираешь направление на шестом.

— Да. Привычка.

— Для перехода это плохо. Группа пойдет за тобой и перекроет выход.

— Повторим с твоей инициативой от пятого счета.

Он не сказал, что мое движение было недостаточно ясным. Не объяснил, почему профессионально правильнее вести ему. Просто назвал точку, где должен измениться.

— Повторим, — согласилась я.

Вторая попытка вышла чище. На пятом счете я обозначила направление поворотом корпуса, Родион оставил мне пространство и сместился следом. На восьмом мы стояли там, где должен был начаться следующий номер.

— Работает, — сказал он.

— Для двух человек. С группой нужна шире диагональ.

— Разметим.

Он подошел к краю, взял рулон бумажной ленты и посмотрел на меня.

— Можно отметить твою точку у зеркала?

Раньше он просто наклеил бы метку там, где считал нужным. Я кивнула.

— На тридцать сантиметров правее шва.

Он сделал отметку. Затем мы поставили еще три для предполагаемых